После бала
Шрифт:
Но особенно разглядывать эти картинки было некогда.
Выдворив на улицу молчаливых, зыркающих исподлобья мужчин, причитающих на разные голоса женщин и целые ватаги не столько испуганных, сколько любопытных детей, бойцы вернулись на площадку третьего этажа. Сбоку от одной из дверей, с угрюмой усмешкой посматривая на свежие, торчащие наружу щепки возле пулевых пробоин, стоял Змей. Рядом нервно переминался с ноги на ногу оперативник из комендатуры, в помощь которому, собственно, и были приданы омоновцы.
– Сам не откроет, - озабоченно сказал опер.
И, словно в подтверждение, за дверью
– Его проблемы, - пожав плечами, снова проговорил Змей, - ладно, иди, покури, а мы тут сами разберемся. Пушной!
С верхнего этажа, бесшумно ступая ногами, обутыми в белые кроссовки, спустился сапер отряда - невысокий, сухощавый, с тонкими черными усиками, делающими его похожим на элегантного героя-любовника из старых фильмов. Он ловко, не задерживаясь в створе "стреляющей" двери, скользнул через площадку и встал с противоположной от командира стороны.
– Он там чем-то грохотал. Баррикадируется. Надо открыть так, чтобы на заходе не задерживаться.
– Сделаем!
Пушной, как любой хороший сапер, был хронически болен любовью ко всякого рода подрывам, ловушкам и прочим спецэффектам своего громыхающего ремесла. В любой другой ситуации он бы просто сиял от счастья, что представилась возможность поработать на виду у такой понимающей публики. И снял бы эту дверку аккуратненько, "по трем точкам", без лишнего шума и пыли. Но сегодня, как и его обычно жизнерадостный и улыбчивый командир, он был непривычно холоден и жестко сосредоточен.
Из саперной сумки, висящей на боку, он достал двухсотграммовую толовую шашку и вставил в гнездо детонатор с коротким куском огнепроводного шнура. Подумав секунду, достал вторую и стал сматывать их вместе изолентой.
– Не многовато?
– почти беззвучно, одними губами спросил Змей.
– Все равно выходить из подъезда. Если будет мало, очухается, пока снова поднимемся, - так же тихо ответил Пушной.
– Правда, если близко стоять будет, пришибет его.
– Его проблемы, - в третий раз повторил командир и, не торопясь, пошел на улицу.
Группа захвата, покуривая за компанию с опером, стояла прямо напротив двери подъезда. Вторая расположилась с обратной стороны дома, на случай, если "клиент" решит поиграть в альпиниста.
– Встаньте по бокам, - буркнул Змей, - Пушной там решил из целого подъезда одну квартиру сделать.
Бойцы молча расступились по сторонам и замерли в ожидании.
Сапер выскочил на улицу, досчитывая на ходу стремительной скороговоркой:
– и пять, и четыре, и три, и два...
Его внутренний хронометр слегка подвел. На счете "и два" дом содрогнулся. В окнах обжитых квартир надулись пузырями и звучно лопнули куски дефицитной полиэтиленовой пленки. Из оконных проемов разрушенных ударили пыльные смерчи. А через долю секунды воздушная кувалда шибанула изнутри подъезда, сорвав с петель входную дверь и расколов ее пополам.
Ого!
– шарахнулся еще дальше в сторону послушавший
А в клубящуюся пыль, под злобные и отчаянные крики выставленных на улицу людей, пригнув головы в титановых шлемах и легко неся на себе почти пудовые бронежилеты, рванули бойцы ОМОН.
– Сколько можно!
– один из стоявших в стороне мужчин-чеченцев бесстрашно преградил путь Змею.
– Я с вами не воюю. Почему моя семья должна за других страдать? Где закон?
Оставшиеся в прикрытии командира бойцы угрожающе двинулись на рискового мужика, чтобы смести его с дороги. Змей знаком приказал им остановиться и опустить взметнувшиеся приклады.
– А когда тут, в Чечне, русских тысячами насиловали, грабили, убивали, вы о законе вспоминали? Здесь, у вас в доме, в четырнадцатой квартире людей пытали, над русскими девчонками изгалялись. Почему вы тогда молчали?
– Откуда мы знали?
– глаза мужчины лживо метнулись в сторону, - мы ничего не слышали.
– Теперь будете слышать. Дверей, наверное, во всем доме не осталось, с мрачной иронией проговорил Змей. Под его тяжелым взглядом мужчина отступил в сторону, и командир, все так же не спеша, прошел в подъезд.
Из дымно-пыльного темно-серого, тошнотворно воняющего облака неслись глухие звуки ударов. И в такт этим ударам чей-то голос яростно приговаривал:
– Падла! Падла! Падла!
Перешагнув через остатки бывшей двери и развалившийся кухонный шкаф, которым пытались ее подпереть, Змей вошел в квартиру. На устеленном испятнанными, прожженными коврами полу, разбросав руки по сторонам и запрокинув окровавленную голову с иссеченным щепками лицом, лежал молодой черноусый мужчина. Его короткая кожаная куртка задралась почти до подмышек. На оголенном, судорожно поднимающемся и опадающем животе набухали багровые пятна и полосы. А между ног, в паху, под грязными следами каблуков тяжелых омоновских "берцев", мокрая, воняющая мочой ткань голубых джинсов на глазах пропитывалась бурыми пятнами крови.
В двух шагах от мужчины лежал автомат, а чуть подальше, подкатившись под ножку старенького, в веселеньких цветочках дивана, - граната с невыдернутой чекой.
– Не успел, сволочь, - процедил сквозь зубы один из бойцов, - У, падла!
– И злобно пнул лежащего в бок.
– Все. Хорош. Несите в машину.
Двое, закинув за спину свои автоматы, ухватили тяжелое, словно набитое песком тело с двух сторон за воротник куртки и волоком потащили его вниз по лестнице.
– Лучше за ноги возьмите и - башкой по ступенькам - крикнул вслед неуемный боец.
– Хорош, я сказал! Проверьте хату. Здесь много чего интересного может быть. Только быстро, и - в машину.
Когда Аслана, раскачав за руки-за ноги, швырнули в кузов, его голова ударилась о выступающую из выщербленной доски шляпку болта. И, как ни странно, именно этот, в общем-то несильный импульс боли, пробившись через лавину других, более мощных и блокирующих друг друга сигналов, пробудил его мозг. Он протяжно застонал, пытаясь разлепить отекшие, налитые кровью из лопнувших сосудов веки. Боль росла, захлестывала раскаленными волнами. Орала каждая клеточка его контуженного, избитого тела. Голова раскалывалась, и неудержимо наплывала тошнота.