После бала
Шрифт:
Кременской. Пожалуй, уже не надо вина. Мне грустно… Мне давно грустно за тебя, Людмила… Брось своего отца. Твой отец — клякса, которую надо стереть или вытравить. Мелкий и темный человек.
Людмила. Отца, который…
Кременской. Авраам роди Исаака, Исаак роди…
Людмила. Пошлость!
Кременской. Отца, который проник в партию благодаря дочери, — тоже пошлость?
Людмила. Это не пошлость — это гадость.
Кременской. Исключительная даже. Его рекомендовали ребята, которые
Людмила. Я буду спорить где угодно, но сейчас к чему ты оскорбляешь отца?
Кременской. Он, — ну его к чорту, — оскорбляет твою биографию… Я не знаю, что с тобой делать. Ты запуталась, ты мне стала лгать, а мне ты… Мы статейку Маши пустили в газету. Это важнейший политический материал, а не ерунда.
Людмила. Пустили? Напечатали?
Кременской. А что же?..
Людмила. Кто же я тебе?.. Любимый друг? Почему же ты не подумал хотя бы позвонить мне, проверить?
Кременской. Подумал — и раздумал.
Людмила. Ей ты больше доверяешь?
Кременской. Да.
Людмила. С каких пор?
Кременской. Постепенно.
Людмила. Вот вы как умеете любить — с прищуренными глазами?
Кременской. Нет, с раскрытыми глазами.
Людмила. Николай, подожди… Это же раздор, разрыв… Милый, зачем?
Кременской. Как зачем?
Людмила. Да?
Кременской. Да.
Людмила. Для уютных выходных, для веселых ночей, для… по-мужицки, сапогом в спину, когда стало неудобно?
Кременской. Если бы я по-свойски замял это дело с садом, если бы кривя душой поверил всей твоей лжи, а заодно придавил Машу — подумаешь, тля, смеет бороться с женой начальника! — если бы тебя, дорогая, устроил здесь, в район при себе, а папашу — куда он метит, — вот тогда бы ты сказала: какая высокая любовь!.. Я плюю на такую любовь! А теперь я советую тебе, как старший товарищ: честно и твердо проверь своего отца и материал о нем передай мне. Слушай меня. Ты погибнешь с твоим отцом.
Людмила. Ты страшный человек, ты каменный, ты мертвый! (Ушла.)
Кременской. И вина нет и пить не к чему.
КАРТИНА ДЕСЯТАЯ
Ночь весной, улица в колхозе. Людмила вышла из повозки.
Людмила. Дальше я одна пойду… Куда же мне пойти? Сюда или туда? Выросла здесь, а будто не узнаю.
Явились Тимофеич и Барашкин.
Тимофеич. А мы все караулили на краю с коих пор. Прослышали, что вы туда поехали, вот и караулим.
Людмила. Как — туда? Зачем прослышали? Кто вы такие?
Барашкин. Оставьте не узнавать.
Тимофеич. Не узнаете своих людей? Жалко, конечно… только я — Тимофеич, а это — Васька, племяш.
Людмила.
Тимофеич. Как же, Людмила Адамовна, чего нам надо? Это вопрос неподходящий. По нашему теперешнему делу много пословиц можно высказать, да забыл. Не до умственности, когда у комара портки печет. Вы, конечно, девица молодая, не такая, как мы, — понимаем… однако тихонько послушайте меня. Я раза в три больше вас землю топчу. Зря скандал вы затеяли с Машей. Вот что. Шукнуть следовало мне через вашего папу полслова, бред, вздох, а до времени и кокнуть бы можно ее… как говорится, рыбьим жиром попоить… Что поделаешь, Людмила Адамовна! Своя жизнь — сегодняшняя, а чужая — она вчерашняя.
Людмила. Чего вы хотите от меня?
Барашкин. Три тысячи брала — чего хотим, не спрашивала.
Тимофеич. Расписки целы. Не три, а шесть.
Барашкин. Я за прошлый год считаю.
Тимофеич. Через папу вашего сданы деньги в форме пожертвования на беспризорных детей. Формально. Три — за прошлый урожай с сада, три — вперед, под новый договор. Мы, конечно, неизвестны, — может, ваш папа поступил с вами не по-родительски и денег вам этих не отдал, а мы вам платили, Людмила Адамовна, за вашу визу над договорами, хотя второй договор по старой визе пошел.
Людмила молчит.
Будто даже вы и выдумали, чтоб была артель… Нет, вы уж подарите словом, Людмила Адамовна. Мы понимаем, скверно вам об этом говорить. Вы в намеке пустите конец, за какой хватиться. А мы хватимся и, может, вас вытащим… У вас деликатные дела с большим человеком, скажу по-мужицки — рука. Когда другой договор составляли, на то и уповали, смело шли. Теперь получилась статья в газете… Нет, думаю, не может же быть, чтоб человек сам себе яму рыл. Тут скрыт конец. Обнаружьте. Барашкин. Чего же молчишь? Давай совет.
Тимофеич. Конечно, уж если садиться, то на одну постельку, под одними свечками. Мил — не мил, а венчаться иди.
Людмила бросается прочь, убегает.
Барашкин. Убегаешь? Страховку получила у любовника на подушках? (Свистит.) Тю-тю!
КАРТИНА ОДИННАДЦАТАЯ
В доме Маши. Вбежала Людмила.
Людмила. Кто дома? Адам Петрович, вы здесь?
Вошла Евдокия.
Евдокия, Адам Петрович еще не приходил?
Евдокия. Обед перепрел… Жду.
Людмила. Значит, сейчас придет. Студень варила?
Евдокия. Стоит. Покормить?
Людмила. Он обожает студень с хреном. Значит, скоро придет… Мать, пойди к соседям ворожить.
Евдокия. Какая теперь ворожба! Утро, народ в поле выходит.