После меня
Шрифт:
Папа вздыхает. Теперь уже его очередь таращиться на потолок.
— Она на самом деле переживает за тебя, Джесс. Мы все переживаем. Мы просто хотим тебе помочь.
— Да, но вам не под силу это сделать, правда? Если, конечно, вы не обладаете способностью воскрешать людей из мертвых. И я знаю, что все думают, что я веду себя неадекватно: я ведь вижу, как они переглядываются, — но ты знаешь, что я тебе скажу? Я веду себя адекватно. Просто я справляюсь с ситуацией так, как могу. Простите, что я не пытаюсь казаться веселой, но мне как-то не хочется веселиться,
Папа смотрит на меня в первый раз за этот наш с ним разговор. Его глаза поблескивают от подступивших слез. Я кажусь самой себе какой-то дурой.
— Мама не хотела, чтобы у нас все было вот так, ведь правда? И если в школе переживают по поводу твоей успеваемости, нужно что-то сделать для того, чтобы тебе помочь, потому что уж чего мама точно бы не хотела — так это того, чтобы ее кончина сказалась на твоей учебе.
— Но мне плевать на мою успеваемость. Мне уже вообще на все наплевать. Неужели ты этого не понимаешь?
— Ты говорила маме, что приложишь все усилия для того, чтобы поступить в художественный колледж.
— Да, это верно, но я тогда просто старалась ее как-то подбадривать, потому что знала: она очень хочет, чтобы я туда поступила. Я же не могла ей говорить, что собираюсь вечно горевать и буду заваливать все в своей жизни после того, как она умрет.
Папа проводит пальцами по тому, что еще осталось у него на голове от волос.
— Может, тебе стоит почаще ходить куда-нибудь со своими друзьями? Это нехорошо, что ты все время находишься наедине с собой.
— Я не хочу никуда ходить. Ты же никуда не ходишь.
— Хожу.
— Только на работу. Ни на какие вечеринки ты ведь не ходишь. Потому что тебе не хочется этого делать. И мне вот тоже не хочется.
— Да, но я — старый хрыч, у которого совсем нет друзей. Тебе же всего пятнадцать лет, и друзей у тебя — полно.
Когда он это говорит, на его лице появляется слабое подобие улыбки. Я изо всех сил пытаюсь улыбнуться в ответ, но мне, кажется, удается лишь слегка приподнять один уголок своего рта.
— Я встречаюсь с Сейди. Она — единственный человек, который мне в данный момент нужен. Она — единственная, кто меня понимает.
Я позволяю Сейди приходить ко мне, потому что она позволяет мне грустить, хныкать и говорить, что это несправедливо. Я знаю, что становлюсь, наверное, похожей на ослика Иа, но именно такое у меня в последнее время настроение, и я не собираюсь этого скрывать. Во всяком случае, от своей лучшей подруги. Иногда я сожалею, что не живу в одной из тех стран, в которых после смерти близкого человека нужно ходить в трауре целый год, потому что лично мне это кажется гораздо более уместным и порядочным, чем когда все пытаются улыбаться и делать вид, что этого трагического события не происходило, и уклоняются от разговоров о нем, потому что не хотят меня расстраивать.
Папа
— Пожалуйста, просто попытайся, Джесс, — шепчет он. — Ради мамы.
— Хорошо, — шепчу я в ответ.
Он встает и выходит из комнаты, бесшумно закрывая за собой дверь.
Воскресенье, 31 января 2016 года
Ли звонит в десять, что для него довольно рано. Уж не собирается ли он сказать, что не придет? Я очень надеюсь, что нет.
— Привет, милый, все в порядке? — спрашиваю я.
— Да, все хорошо, спасибо. Мне просто интересно, не слишком ли уже поздно добавить еще одного человека в число участников нашего воскресного обеда? Мне хотелось бы привести с собой Джесс, если это возможно.
Мое лицо расплывается в улыбке. Похоже, тут все серьезно. Я знала это.
— Ну конечно, она может прийти. Мне будет очень приятно с ней познакомиться.
— Ну вот и хорошо. Я не был уверен, найдется ли у тебя дома достаточно еды. Я могу принести что-нибудь с собой, если нужно.
— Не говори глупостей. Ты же знаешь, что у меня всегда всего полно.
— Да, но аппетит у нее — будь здоров.
Я слышу через телефонную трубку, как рядом с Ли кто-то хихикает.
— У меня всего будет даже больше, чем нужно. Жаркое для нее подойдет? Есть что-нибудь такое, чего она не любит?
— Только соус «Пири-пири».
— Что-что?
Раздается какой-то приглушенный звук, а затем я слышу, как кто-то тихонько говорит «Ой!» в стороне от телефона.
— Нет, ничего, не переживай. Она ест все подряд.
— Вот и хорошо, я рада.
Я и в самом деле рада. У Эммы был аппетит, как у воробья. Я даже начинала переживать, что ей не нравится, как я готовлю, но Ли сказал, что она всегда ест очень мало.
— Здорово. Тогда мы придем к тебе в час дня.
Я кладу телефон. И на несколько секунд впадаю в ступор. Мне сейчас необходимо очень многое сделать, но я не знаю, с чего начать. Но затем я как бы прихожу в себя, и до меня доходит, что я должна сделать в первую очередь. Пойти в магазин. Мне нужно пойти и купить еще продуктов. Имеющийся у меня кусок говядины достаточно большой для того, чтобы его запросто хватило на троих, но я не уверена, что у меня достаточно картошки для жаркого. Да и моркови у меня, пожалуй, маловато.
Я надеваю сапожки, беру сумку и пальто и запираю за собой входную дверь. Очень удобно, что неподалеку от моего дома на автозаправочной станции имеется магазинчик компании «Маркс и Спенсер». Это как раз то, что нужно в подобных экстремальных ситуациях. Впрочем, в данном случае ситуация не то чтобы экстремальная. Просто я предпочитаю подстраховаться, чтобы не пришлось оправдываться.
Ли обычно не приводит своих девушек на встречу со мной так быстро. Эта, по-видимому, имеет для него какое-то особенное значение. Это чувствуется по его голосу. Он ею явно дорожит. И хочет произвести на нее впечатление. Подозреваю, что она — настоящая красавица.