После меня
Шрифт:
— Ли Гриффитс. Судя по визитке, он — заместитель директора в какой-то рекламной фирме в Лидсе.
— Ух ты! Важная персона. Позвони ему.
— Не-а. Это, возможно, всего лишь надувательство.
— Ну, если тебе он не нужен, то я вообще-то отнюдь не гнушаюсь товарами, уже побывавшими в употреблении.
Я улыбаюсь ей в ответ.
Мы идем обратно в вестибюль и видим, что Тарик и Адриан раскладывают на полу новую красную ковровую дорожку, ведущую в зал № 1.
— А-а, вот и вы, леди, — говорит Адриан. — Как раз вовремя к пробному хождению по дорожке.
— Сначала я! — кричит
Я, посмеиваясь, смотрю, как она ходит плавной походкой туда-сюда по красной ковровой дорожке, останавливаясь с таким видом, будто позирует фотографирующим ее воображаемым папарацци.
— Давай, давай, — говорю я, ложась на дорожку перед ней. — Это премьера какого фильма?
— Фильма про суфражистку! — кричит она, а затем ложится на дорожку рядом со мной.
— Что там за крики? — спрашивает Нина, высовывая голову из-за угла.
— Премьера фильма! — говорю я. — Хочешь пройтись по красной дорожке?
— Нет. Я хочу, чтобы вы обе перестали относиться к этому месту, как к детскому саду, и принялись за работу.
Нина возвращается за стойку дежурного администратора. Сейди, застонав, говорит:
— Готова поспорить, что Кэри Маллиган [7] никогда не приходилось выносить вот такое.
Дождавшись обеденного перерыва, я, когда остаюсь одна в комнате для персонала, пишу сообщение Ли. Мне хочется, чтобы никто этого не видел — на тот случай, если это и в самом деле окажется надувательством. Я решаю сразу перейти к делу.
7
Кэри Маллиган — британская актриса театра, кино и телевидения.
Привет. Еще раз спасибо за цветы. Сообщи мне дату и время встречи. Я заканчиваю работу в 7 часов вечера до среды включительно, а затем работаю целую неделю допоздна. Джесс.
Я секунду-другую сомневаюсь, раздумывая, не выставляю ли себя беспросветной дурой, но затем все же решаю отослать сообщение. Делаю глубокий вдох-выдох и нажимаю «Отправить». Лишь после того, как я отправила это сообщение, я осознаю, как сильно переживаю, ответит он на него или нет. К счастью, мне приходится ждать меньше тридцати секунд, прежде чем мой телефон издает звуковой сигнал о получении текстового сообщения. Этот парень явно не из тех, кто боится показать, что он чего-то очень хочет.
Привет, Джесс. Прекрасно. Может, в среду в 19 : 30 в «Ботанике»?
«Ботаник» — это супермодный бар, расположенный возле торгового центра. Я в этом баре никогда не была — главным образом потому, что сама я отнюдь не супермодная и не знакома ни с одним супермодным человеком.
Я пишу в ответ, что встречусь с ним там, — так, как будто я в этом месте частенько бывала. Он отвечает: Прекрасно, уже жду с нетерпением.
Я все еще сижу в комнате для персонала с радостным и самодовольным выражением лица, когда туда заходит Сейди.
— Ты ему позвонила, да? — спрашивает она.
— Нет, написала.
— И пойдешь на встречу с ним.
— Возможно.
— Если вы решите пожениться, я разыщу того мужчину, который лапал тебя за задницу, и приглашу его на вашу свадьбу.
— Я не думаю,
— Почему?
— Ну, мы с ним из разных категорий людей.
— Чепуха. Ты ничуть не хуже его.
— Я все еще подозреваю, что он просто дурачится. Как бы там ни было, в среду ты поедешь домой одна. А я, представь себе, буду находиться в окружении пижонов и заказывать себе коктейли, названия которых раньше никогда даже не слышала.
Сейди фыркает:
— Надеюсь, платить будет он.
— Я тоже на это надеюсь. Иначе придется просить милостыню в подземном переходе.
Когда я уже иду домой со станции Митолройд, мне вдруг приходит в голову, что папа наверняка спросит, откуда у меня цветы. На секунду возникает желание бросить их, не глядя, через голову назад — как это делают на свадьбе невесты, — но, быстро оглянувшись, я вижу, что в этом случае они скорее всего попадут в идущего позади меня длинноволосого толстого парня и ему это вряд ли понравится. Я решаю рассказать папе урезанную версию того, что сегодня произошло. Думаю, он сможет спокойно отнестись к тому, что какой-то парень напрашивается на знакомство со мной, но я уверена, что он разнервничается, если я расскажу ему о мужчине, щупавшем мою задницу.
Я иду мимо рядов примыкающих друг к другу маленьких веранд и веревок для сушки белья, протянутых через задние дворики и кажущихся символами какой-то уходящей в прошлое эпохи. Я готова поспорить, что люди, живущие на юге страны и смотрящие в выпусках новостей репортажи о наводнениях на Рождество, не смогли бы даже поверить, что на свете существует такое местечко, как Митолройд. Я не перестаю удивляться, насколько это маленький и замшелый населенный пункт. Впрочем, некоторые люди прожили в нем всю свою жизнь, никогда не побывав при этом даже в Лидсе (не говоря уже о Лондоне). Думаю, именно поэтому я после окончания колледжа устроилась на первую подвернувшуюся мне в Лидсе работу. Это, конечно, была совсем не та работа, о которой я мечтала, но она, по крайней мере, давала мне шанс выбраться из Митолройда.
Наша передняя входная дверь открывается прямо на улицу, а задняя — ведет во дворик за нашим домом. Если у меня когда-нибудь появится возможность снять квартиру в Лидсе (что весьма сомнительно), я уже решила, что сниму ее на высоком этаже, чтобы люди, проходящие мимо, не могли заглядывать внутрь, когда я открываю входную дверь.
Я, как обычно, захожу через заднюю дверь. Папа на кухне: вечер понедельника, в отличие от всех других дней недели, у него свободен, потому что итальянский ресторан, в котором он работает, по понедельникам закрыт.
— Вкусно пахнет, — говорю я.
Папа отрывает взгляд от сковородки, на которой он что-то переворачивает, и моментально перемещает его с моего лица на букет.
— Красивые цветы.
— Да.
Я кладу букет на кухонный стол, прекрасно понимая, что таким простым ответом мне не отделаться.
— Откуда они у тебя? — Папа помешивает деревянной ложкой овощи в кастрюле на дальней конфорке плиты, пытаясь делать вид, что ему не очень-то интересно.
— Мне подарил их парень, которого я встретила сегодня утром на железнодорожном вокзале.