После меня

Грин Линда

Я смотрю вниз, на свои руки, которые я держу сейчас под столом и которые сильно дрожат. Получается, что бы я ни делала, я не могу ничего изменить. Как бы я ни упиралась, меня будут тащить вдоль какой-то определенной линии. Сопротивляться — бессмысленно. Мне, наверное, следует смириться со своей судьбой.

— Ну что ж, я тогда возьму то, второе платье, — тихо говорю я.

— Ты уверена?

Ее голос звучит так, как будто после того, как она добилась своего, ей меня уже почти жаль. Почти. Она, наверное, договорилась с Джулией подстроить все это, когда я переодевалась. Но вообще-то не

важно, каким образом это произошло. Не очень важно. Важно только то, что это все-таки произошло.

— Да, — отвечаю я.

— Я позвоню Джулии прямо сейчас и поставлю ее в известность.

Я слушаю дальнейший разговор Анджелы с Джулией, то и дело усиленно моргая, чтобы отогнать слезы.

— Как бы там ни было, — говорит Анджела, закончив свой разговор с Джулией, — я думаю, что все к лучшему. Это платье подходит тебе идеально, Джесс. Попросту идеально. Это прямо-таки судьба, да?

Я киваю и отхлебываю из своей чашки кофе.

— А теперь, прежде чем я уберу телефон, ты должна помочь мне найти тебя в «Фейсбуке», чтобы мы там записали друг друга в друзья. Что нам потом еще надо будет сделать — так это попытаться убедить Ли зарегистрироваться в «Фейсбуке». Знаешь, ты окажешься более толковой женщиной, чем я, если тебе удастся это сделать.

Я пытаюсь сказать что-то в ответ, но не могу выдавить из себя ни слова. Поэтому я просто откусываю кусочек от шоколадного пирожного с орехами, которое она мне купила. Я уже больше не знаю, смогу ли я как-то влиять на свое собственное будущее или же мне остается только смириться с ним — таким, какое оно есть. Я начинаю чувствовать себя в своей собственной жизни каким-то пассажиром и не уверена, что смогу остановить поезд и сойти с него, если захочу это сделать.

Анджела Гриффитс -> Джесс Маунт

3 октября 2017 г.

Я понимаю, нелепо полагать, что ты сможешь увидеть это, но мне захотелось показать тебе последнюю фотографию. Ему уже почти шесть месяцев, нашему Гаррисону. И он с каждым днем все больше и больше похож на своего отца. Он уже даже пытается ползать: делает движения локтями, как ползущий спецназовец, а затем подтягивает ноги. Ему, видишь ли, на месте не лежится. Все время норовит двигаться. Мне, наверное, придется перейти на неполный рабочий день, как только он начнет ходить, — я это уже предвижу. И произойдет это уже довольно скоро. Ходить он начнет рано — как начал рано ходить и Ли. Он ведь, похоже, решительный. И с крепкими ножками.

Как бы там ни было, он очень бойкий. Ему, конечно же, тебя не хватает. Но нам повезло, что он еще слишком маленький для того, чтобы помнить тебя и чтобы правильно понимать то, что произошло. Так ему будет легче. Мы, конечно же, покажем ему твои фотографии, когда он подрастет. И расскажем ему все про тебя. Хотя тебя уже и нет на этом свете, ты не будешь забыта. Ты оставила мне самый драгоценный из всех возможных даров. Моего первого внука.

Джесс

Воскресенье, 3 апреля 2016 года

Я вижу эту

публикацию, уже находясь дома. Обычно в ночь с воскресенья на понедельник я остаюсь ночевать у Ли, но, когда мы ушли от Анджелы после обеда, я как бы «отпросилась» у него: сказала, что сегодня поеду домой, чтобы увидеться с папой и лечь спать пораньше.

И вот теперь у меня нет уже никаких шансов заснуть. С экрана компьютера на меня смотрит мой сын. У него прекраснейшие огромные карие глаза и маленькие ямочки. Анджела права — он и в самом деле похож на Ли. Так сильно похож, что я не могу найти в нем вообще никаких своих черт. Я даже задаюсь на пару секунд вопросом, а мой ли это ребенок, хотя в глубине души я знаю, что мой. Это как-то странно: я рожаю этого младенца, но он остается для меня абсолютно незнакомым.

Протянув руку, я касаюсь пальцами экрана. Мне на мгновение кажется, что я вижу, как его улыбка становится шире и как он что-то лепечет мне в ответ. Интересно, можно ли распечатать эту фотографию? Думаю, что нет, но стоит попробовать. Я сохраняю ее в своей папке «Изображения», но, когда открываю эту папку, в ней ничего нет. Получается, у меня даже не может быть его фотографии. Всего лишь одной фотографии, которую я, его мама, могла бы у себя хранить. Жаль, что у меня нет какого-нибудь 3D-принтера. Может, он сработал бы и я смогла бы напечатать Гаррисона в объемном виде. Он появился бы на полу передо мной, стал бы смеяться и ползать и пах бы тем, чем пахнут младенцы, — думаю, смесью какашек, отрыжки и молока.

А если без фантазий, то мне просто придется как-то коротать свое время. Потому что мне предстоит увидеть его в реальной жизни. Через несколько месяцев он уже будет расти внутри меня. И я буду чувствовать, что он толкается у меня в животе, — как это чувствуют все другие мамы. И я рожу его, и буду держать его на руках, и кормить его грудью, и делать все прочее — как это делают все новоиспеченные мамы.

Единственная разница между ними и мной будет состоять в том, что я очень скоро с ним расстанусь.

И что самое грустное для меня — он не будет помнить то короткое время, которое мы с ним проведем вместе. Когда умерла моя мама, у меня по крайней мере остались воспоминания о приятных событиях, связанных с нею. Событиях, происходивших целых пятнадцать лет. У него же не останется ничего. Впрочем, как написала Анджела, так ему будет легче. Надеюсь, что это правда. Хотя надеяться на такое — это ужасно. Подумать только — надеяться на то, что твоему сыну будет легче мириться с тем, что ты мертва, потому что он абсолютно ничего про тебя не помнит!

— Я люблю тебя, — шепчу я ему.

И чувствую в этот момент, что в самом деле люблю. А еще я чувствую, что мне нужно держаться за Ли, что бы со мной ни происходило, потому что без Ли не будет Гаррисона. И я сомневаюсь, что я смогла бы это вынести. Нет, точно не смогла бы.

Я больше не буду читать эти публикации и комментарии к ним. На этот раз я решила это твердо. Я не буду заходить в «Фейсбук». Я не позволю этим публикациям влиять на мое поведение.

Я снова улыбаюсь «Г».

— Спокойной ночи, спокойной ночи, — говорю я. — Я не буду смотреть на тебя какое-то время, но это не означает, что я не буду о тебе думать.