После меня
Шрифт:
Я сижу прямо, как истукан, и вдруг вспоминаю, что Сейди как-то написала, что она прочла мое письмо и что она попытается спасти «Г». До меня доходит, что мне необходимо сделать. Я не могу никому ничего рассказать, потому что мне все равно не поверят, но я могу оставить записку — для того времени, когда не поверить моим словам будет уже трудно. Это, видимо, не спасет мне жизнь, но, возможно, после того, как со мной что-то случится (если и в самом деле случится), это поможет спасти «Г». Потому что оставлять его в руках человека, который меня убьет (предположительно), — совершенно
Я встаю с кровати. Спать — нет никакого желания. Я слишком взвинчена. Пытаясь найти бумагу и конверт, я роюсь в шкафу, стоящем в углу моей комнаты. Найдя то, что мне нужно, я сажусь на край кровати и начинаю писать.
Когда наступает рассвет, я лежу в постели с широко раскрытыми глазами. Я уже приняла решение. Точнее говоря, я теперь знаю, что мне необходимо сделать. Я чувствую себя каким-то историческим персонажем — молодой королевой, решившей смириться со своей судьбой. Я медленно приподнимаюсь, спрашивая себя: это Земля стала вращаться быстрее или просто у меня кружится голова? На комоде лежит запечатанный конверт. Он будет вручен адресату, и никакие вопросы задаваться не будут. Хотя нет, задаваться они, может, и будут, но вот ответа на них не будет. Сделав три глубоких вдоха, я встаю с кровати. С царственным видом иду к двери, снимаю с крючка свой купальный халат, укутываюсь в него и открываю дверь — чтобы встретиться лицом к лицу с тем, что принесет мне этот день.
Сегодня моя очередь готовить завтрак для себя и папы. Он очень часто готовил его для меня, и я с душевной болью осознаю, что начиная с завтрашнего дня меня уже не будет здесь и я не смогу оказывать ему эту небольшую услугу. Интересно, все дети такие гнусные или только я. Неужели я так сильно погрузилась после смерти мамы в свое горе, что никогда не замечала, как горюет он? Никогда не замечала, как сильно он переживает из-за меня? Это ведь очень простой завтрак — яичница, гренки и чашка чая. Если бы я была повнимательнее и посообразительнее, я бы приготовила что-нибудь особенное. Но мне это в голову не пришло. Вот такая я никудышная дочь.
Папа удивленно поднимает брови, открывая дверь и обнаруживая, что стол уже накрыт.
— У тебя все нормально? — спрашивает он.
— Да. Мне не спалось, и я подумала, что вполне могу встать и сделать что-нибудь полезное.
— Нервничаешь перед свадьбой? — спрашивает он.
— Думаю, что именно так.
Он подходит ко мне и обнимает меня. С большим трудом мне все-таки удается сохранить самообладание.
— Спасибо, — говорю я. — Мне это было необходимо.
— Знаешь, тебе не нужно ни о чем переживать. Анджела позаботилась буквально обо всем.
— Я знаю.
— Она была права. Все, что тебе нужно сделать, — так это прийти на свадьбу.
Я выдавливаю из себя легкую улыбку.
— Я приготовила тебе яичницу и гренки, — говорю я, подходя к рабочему кухонному столу.
Папа грустно смеется.
— Что? — спрашиваю я.
— Ну, раз уж приготовила, так приготовила, но вообще-то я приготовил для тебя кое-что особенное.
Ожидание меня очень утомляет. Если бы я решила проводить свадьбу утром, мне было бы легче. Мне пришлось бы просто встать с постели, собраться и поехать. У меня не было бы времени раздумывать о том, что я делаю.
Внутри
Моя комната уже не кажется мне такой милой и уютной, какой она мне когда-то казалась. Моя комната — это место, где раскрывается правда или же плетется паутина лжи — все зависит от того, как на это смотреть. В ней уже мало что осталось. Большинство своих вещей я перевезла в квартиру Ли — в том числе и упакованный чемодан, с которым я отправлюсь в путешествие на свой медовый месяц. В моей комнате — ощущение пустоты. Ощущение того, что отсюда уезжают. Ощущение того, что воспоминания уже блекнут… Мой телефон издает звуковой сигнал. Это пришло сообщение от Ли.
Я тебя люблю. Не могу дождаться, когда же ты станешь миссис Гриффитс. X
Два соперничающих чувства внутри меня сталкиваются с такой силой, что все мое тело содрогается. Мне необходимо вручить мое письмо адресату.
Я беру конверт, сбегаю вниз по лестнице и направляюсь к задней двери.
— Куда это ты? — спрашивает папа.
— Мне нужно подышать свежим воздухом.
— Ты себя хорошо чувствуешь?
— Да, хорошо. Я скоро вернусь.
Опасаясь, что папа сейчас предложит пойти вместе со мной, я быстренько выбегаю на улицу, лишая его возможности это сделать. Я не хочу оскорблять его отказом. Я направляюсь прямо к каналу. Туда, куда я ходила, когда умерла мама. Мне нравится, что вдоль него можно идти в любом направлении — и все равно придешь туда, откуда начал идти. Я достаю телефон и звоню Сейди. Я уже плачу, когда она отвечает на звонок.
— Привет, что случилось?
— Ты можешь сейчас со мной встретиться? — всхлипываю я.
— Ты еще дома?
— Нет. Возле канала.
— А что ты там делаешь?
Я пытаюсь ответить, но у меня не получается.
— Ну ладно, никуда не уходи оттуда, — говорит Сейди. — Я уже выхожу, понятно?
В ее голосе я замечаю признаки паники. Она, вероятно, думает, что я собираюсь сделать какую-нибудь глупость. Впрочем, наверное, и в самом деле собираюсь. Но только не такую глупость, о которой она подумала.
Она появляется через пять минут. Я вижу по ее выражению лица и прерывистому дыханию, что она всю дорогу бежала. Она обнимает меня, чувствуя, по-видимому, облегчение из-за того, что видит меня живой и невредимой.
Я снова начинаю плакать.
— Что случилось? — спрашивает она.
Все еще не в состоянии говорить, я лишь качаю головой.
— Ты ведь не хочешь этого делать, да?
Я пожимаю плечами.
— Это тяжело, — вот и все, что мне удается сказать.
— Что тяжело? Тебя что, кто-то вынуждает?
— У меня нет выбора.
— Нет, у тебя есть выбор. Ты можешь уйти отсюда прямо сейчас. Если хочешь, я пойду с тобой.
— Нет, ты не понимаешь.
— Если я не понимаю, то помоги мне понять.
Я смотрю на небо, впервые замечая, какой сегодня чудесный день. Очень даже подходящий день для того, чтобы выйти замуж.
— Мне необходимо это сделать. Это для меня — единственный выход.
— Ты все еще говоришь что-то непонятное.
— Если я не выйду за него замуж, кое-какие хорошие события не произойдут.