После нас - хоть потом
Шрифт:
– Нет, - сказал он.
– На вокзале мне не понравилось…
Он вдруг принялся мотать головой и мотал ею довольно долго. Потом поднял на меня глаза, и я оторопел. Гриша Прахов плакал.
– Минька!..
– сказал он.
– Я особо опасный преступник…
Я чуть не пролил коктейль себе на брюки.
– Что?
– Особо опасный преступник… - повторил Гриша.
Я оглянулся. Нет, слава богу, никто вроде не услышал.
– Погоди-погоди… - У меня даже голос сел.
– То есть как - особо опасный? Ты
– Сбежал… - подтвердил Гриша, утираясь своим антисанитарным рукавом.
Я посмотрел на его пиджак, на тесемочный бантик под горлом и вдруг понял, что Гриша не притворяется.
– А паспорт? Как же тебя на работу приняли без паспорта? Или он у тебя… поддельный?
– Паспорт у меня настоящий, - с болью в голосе сказал Гриша.
– Только он не мой. Я его украл.
Нервы мои не выдержали, и, выхватив из коктейля соломинку, я залпом осушил свой стакан.
– А ну вставай!
– приказал я.
– Вставай, пошли отсюда!
И, испепеляемые взглядом Тамары, мы покинули помещение. Завел я Гришу в какой-то двор, посадил на скамеечку.
– А теперь рассказывай, - говорю.
– Все рассказывай. Что ты там натворил?
Плакать Гриша перестал, но, видно, истерика в «Витязе» отняла у него последние силы. Он сидел передо мной на скамеечке, опустив плечи, и горестно поклевывал своим орлиным носом.
– Закон нарушил… - вяло отозвался он.
– «Свистка не слушала, закон нарушила…» - процедил я.
– Ну а какой именно закон?
– Закон?
– бессмысленно повторил Гриша.
– Закон…
– Да, закон!
– Это очень страшный закон… - сообщил Гриша.
– Как дам сейчас в торец!
– еле сдерживаясь, пообещал я.
– Мигом в себя придешь!
Гриша поднял на меня медленно проясняющиеся глаза. Голову он держал нетвердо.
– Закон о нераспространении личности… - торжественно, даже с какой-то идиотской гордостью проговорил Гриша Прахов и снова уронил голову на грудь.
Некоторое время я моргал. Закон - понимаю. О нераспространении - понимаю. Личности - тоже вполне понятно. А вот все вместе…
– Пойдешь завтра в милицию, - сказал я, - и все там расскажешь, ясно?
Язык у Гриши заплетался, и следующую фразу он одолел лишь с третьего захода.
– Причем тут милиция?
– спросил он.
– Ну если ты закон нарушил!
– Не нарушил я ваших законов!
– в отчаянии сказал Гриша.
– Свои - нарушал. Ваши - нет.
У меня чуть сердце не остановилось.
– Какие свои? Гриша!.. Да ты… откуда вообще?
– Из другого мира я, Минька, - признался наконец Гриша Прахов.
Я почувствовал, что ноги меня не держат, и присел рядом с ним на скамеечку.
– Из-за рубежа?
– как-то по-бабьи привизгнув, спросил я.
– Дальше…
Я потряс головой и все равно ничего не понял.
– Как дальше?
– Дальше, чем
– С другой планеты, понимаешь?..
В калитку я его внес на горбу, как мешок с картошкой.
Из-за сарайчика, грозно рявкнув, вылетел Мухтар. Узнал меня, псина, заюлил, хвостом забил. А потом вдруг попятился, вздыбил шерсть на загривке и завыл, да так, что у меня у самого волосы на затылке зашевелились.
Дернул я плечом - висит Гриша, признаков жизни не подает. Прислонил его к забору, давай трясти.
– Гриш, ты что, Гриш?..
Гриша слабо застонал и приоткрыл один глаз. Слава богу!..
– А ну пошел отсюда!
– закричал я на Мухтара.
– Иди в будку! Дурак лохматый!..
В будку Мухтар не пошел и с угрожающим ворчанием проводил нас до двери, заходя то справа, то слева и прилаживаясь цапнуть Гришу за скошенный каблук. У самого крыльца это ему почти удалось, но в последний момент Мухтар почему-то отпрыгнул и снова завыл.
Злой на себя и на Гришу, я втащил его в прихожую и закрыл дверь. В комнате осеклась швейная машинка.
– Минька, ты?
– спросила мать.
– А что это Мухтарка выл?
– Да кто ж его знает!
– с досадой ответил я.
– Тут, мать, видишь, какое дело… Не один я.
По дому словно сквозняк прошел: хлопнула дверца шифоньера, что-то зашуршало, портьеру размело в стороны, и мать при параде - то есть в наспех накинутой шали - возникла в прихожей. На лице - радушие, в глазах - любопытство. Думала, я Ирину привел - знакомиться.
– А-а… - приветливо завела она и замолчала.
Гриша сидел на табуретке, прислоненный к стеночке, и мученически улыбался, прикрыв глаза. И до того все это глупо вышло, что я не выдержал и засмеялся.
– Вот, мать, нового квартиранта тебе нашел…
– Ты кого в дом привел?
– опомнясь, закричала она.
– Ты с кем связался?
– Да погоди ты, мать, - заторопился я.
– Понимаешь, дня на два, не больше… Ну, переночевать парню негде!
– Как негде?
– Маленькая, кругленькая, она куталась в шаль, как от холода, сверкая глазами то на меня, то на Гришу.
– Санитарный день, что ли, в вытрезвителе? Да что ж это за напасть такая! То кутенка подберет хромого, то алкаша!..
– Ну-ну, мать, - примирительно сказал я.
– Мухтара-то за что? Сама ведь ему лапу лечила, а теперь смотри, какой красавец кобель вымахал…
Но на Мухтара разговор перевести не удалось.
– Живет впрохолость, приблудных каких-то водит!.. А ну забирай своего дружка, и чтобы ноги его в доме не было!
– Да куда ж я его поведу на ночь глядя?
– А куда хочешь! Под каким забором нашел - под тем и положишь!
– Да с горя он, мать!
– закричал я.
– Ну, несчастье у человека, понимаешь? Жена из дому выгнала!