Шрифт:
Annotation
Маглор, спев "Нолдоланте", бросается в море. Песнопевец не лишился рассудка и не хочет умереть - только вернуться туда, где был счастливей. В земли, что не скрылись в морских волнах вместе со всем Белериандом.
Могилёва Екатерина Игоревна
Могилёва Екатерина Игоревна
После "Нолдолантэ"
ГЛАВА 1.
Воздух ещё полнился отголосками песни, в которую было вложено так много. Маглор отвернулся от моря, вглядываясь в леса Линдона - в последний раз. Песня была прощанием: с краем, который никто уже не звал Оссириандом, со своим народом, с друзьями и бывшими соратниками, и особенно с Келебримбором и Эльрондом. Оба они должны были услышать "Нолдолантэ" - голос Маглора, как и встарь, разносился далеко.
С Эльросом он простился веками ранее, когда тот, избрав Путь Людей, повёл первый корабль к дарованной валар земле. Валар даровали людям, сражавшимся против Моргота, и долгую жизнь. Но какой же она оказалась краткой! Да, нолдор, что родились во время Долгого Мира и пали в Дагор Браголлах, и столько не прожили. Но то - война. Или, ранее - Исход.
Простились они с Эльросом, правда, по-настоящему, как желали. С Эльрондом не будет ни объятий перед дальней дорогой, ни тёплых слов, ни добрых пожеланий - только эта песня. Иначе, возможно, Эарендилион отговорил бы его. Маглор так и не преодолел этого недостатка - уступать близким, даже младшим, если не мог убедить их в своей правоте.
До последнего времени главным его утешением были молодые нолдор, выросшие в Линдоне. Увлечённо познающие мир и собственные таланты, жизнерадостные и беспечные - насколько могут быть беспечны рождённые в Смертных землях, а не в Амане Неомрачённом. Свободные от розни, Проклятья Мандоса, войн и военных угроз, не скованные никакими долгами и обетами.
Сильмариллы были утрачены навсегда, но, в конце концов, Феанаро шёл в Эндорэ не только за Камнями и местью. "Попытаемся же теперь взойти от скорби к радости - или, хотя бы, к свободе". Казалось, эти слова сбылись в полной мере, когда зло было повержено. Не силами Дома Феанора или всех Изгнанников - но не они ли сделали эту победу возможной, сражаясь против Моргота многие века? Зло, совершённое сыновьями Феанора во имя Клятвы, оказалось напрасным - но не напрасны были века битв, поражений и утрат. Они многое совершили, чтобы завоевать для эльдар возможность свободно и мирно жить в Средиземье.
Он охотно беседовал с этими девами и юношами, желавшими познакомиться с прославленным Песнопевцем. Но они зря надеялись найти Маглора на другой день там, где встретились накануне. Они никогда не упрекали и не обвиняли Феанариона, как те, кто помнил Гавани Сириона. Но и не заговаривали о том, что их волнует, о настоящем и будущем - только о прошлом. Юным стихотворцам не приходило на ум спросить его совета - хотя Кирдану, что был много старше, юные корабелы не давали покоя.
Маглор для этих юношей был скорее частью великих легенд о первых Эпохах, чем тем, кто мог бы стать им наставником или другом, помочь советом и делом. С девами, особенно наивными и впечатлительными, было ещё сложней. Уж лучше пусть в нём видят только живой источник песен, преданий и знаний об истории нолдор...
–
– Но мне домой пора. Холодает.
В самом деле, ветер всё настойчивей забирался за ворот, а дождь обещал к вечеру перейти в снег.
– А ты - так и будешь ночевать на холоде?! Под дождём и снегом?!
Маглор мог бы ответить, что это ничуть не тяжело; под открытым небом он ночевал и в горах Арамана, которые сыновья Феанаро исследовали с отцом, и там едва ли было теплей. Но та, что в Линдоне опасалась не успеть домой дотемна, не поняла бы, и он пожал плечами.
– А хочешь, - неожиданно для себя, но не для него, спросила девушка, - жить с нами? У нас хороший дом, недалеко от Моря. Большой, красивый и тёплый. Родители не будут против, они добры...
– Так ты хочешь дать мне приют в своём доме? Как котёнку, да?
– Отчего - котёнку?
– сияние зелёных глаз приугасло.
– Оттого, что так обыкновенно говорят о котятах, бельчатах и птенцах, - терпеливо, без видимого раздражения, разъяснил Маглор.
– Бедных, одиноких, осиротелых, голодных и замерзающих созданиях, которые только и ждут добрых рук, что подберут и обогреют.
Он ушёл не прощаясь, так скоро, как мог. Чтобы не услышать в ответ, что он, конечно, не бельчонок, а эльф, но, в общем, тоже несчастная бесприютная сиротка.
В конце Первой Эпохи никому и в голову не пришло бы говорить со вторым после Маэдроса в таком тоне - хотя его утраты и тогда были тяжелы. Но во Вторую Эпоху все, кроме близких, в сущности, считали, что сыновья Феанора - были. И он, уцелевший - не был, не жил, а доживал, как старики из Смертных, и от самой его жизни ничего не осталось, кроме памяти и горьких песен о былом.
Сам Маглор так не считал. Тем более в те дни, когда Эльрос был жив, Эльронд был рядом, а впереди представлялись тысячелетия мира, в продолжение которых горе могло исцелиться, а вина - быть прощённой.
Теперь же младший из воспитанников Маглора навеки ушёл за Круги Мира. Старшего он ещё раньше убедил более не сопровождать его в скитаниях и поступить на службу к Гиль-Галаду, как тот мечтал. С течением лет Эльронд всё более тяготился вынужденным бездействием - юноше казалось, что судьбы мира решаются без него. Маглора он любил и был готов пожертвовать ради него своей мечтой, но разве Песнопевец мог принять такую жертву?
А над будущим всё сгущались тучи. Слухи о том, что за злыми людьми - не просто невежественными, но враждебными эльдар - стоит один из бывших слуг Моргота, увы, подтвердились. Когда начнётся война - через годы или через века - никто не знал. Но Гиль-Галад обучал юношей обращению с мечами и копьями, и на всю жизнь в Линдоне лёг отпечаток тревоги и напряжённого ожидания. Нолдор вновь предстояло сдерживать зло своими клинками и орошать землю своей кровью. И, быть может, снова от радости и мира пасть до грани гибели, вновь и вновь искупая былое зло. Тогда-то к Песнопевцу и пришёл замысел "Нолдолантэ".