После победы

Желязны Роджер Джозеф

– Прошу прощения, сэр, но это именно моя судьба. Я слышал пророчество, видите ли, сэр, и знаю, что оно относится ко мне. Поэтому мне необходимо быть уверенным, что я выполню его правильно, чтобы все вышло как надо.

«На крыльях стремительной смертиОн вниз на владыку слетел,И вы, угнетенные, верьте,Он игу положит предел».

– Это и есть твое пророчество?

– Ну, не все целиком, сэр, но та часть, которая

относится к вам, сэр.

– Ко мне?

Спайдо уверенно кивнул.

– Я это сам сообразил, сэр. Понимаете, «иго» немного рифмуется с «хингу», и я приеду в Тор-фей с вами, с хингу смерти.

– А тебе известно, что «хингу» на древнетер-меанском означает смерть?

– Нет, сэр, но благодарю вас, сэр, потому что, несомненно, вы и есть тот, кто мог бы быть смертью Смерти, если вы не обидитесь на меня за эти слова, сэр. – Спайдо потер руки. – А теперь, чтобы прибавить сюда и остальное, вот четверостишие, которое я не понял:

«Жизни цветок,Взращенный в любви без надежды,Богини-жены воплощенье,Победу ему принесет.»

– И это тоже часть твоего пророчества?

– Да, сэр. – Спайдо гордо улыбнулся. – Я все пытался понять, какую богиню мне надо уложить в свою постель, сэр.

– Трудное дело – быть героем.

– Наверное, так оно и есть, сэр. «Особенно если твое пророчество является одним из пропагандистских произведений в поддержку принца Рэнго». В соответствии с правилами хингу, которые Гар усвоил с пеленок, он собирал все сведения, какие только мог найти, о Джорде Индере. В обычном случае собранная им информация использовалась бы для того, чтобы подобрать для жертвы подходящий вид смерти, но Гар только хотел понять, что такого нашла Домино в стройном светловолосом поэте.

До того как Гар начал собирать сведения о Джорде, он никогда не изучал поэзию. Даже после своих исследований он не мог с уверенностью сказать, из чего состоит искусство поэта, но хорошо знал, что ему нравится. Некоторые из мэтров сделали анализ произведений Джорда – и погубили его работу с мастерством, достойным хингу-дана, – но его стихи вызывали в душе Гара такой отклик и наполняли таким покоем, что он был удивлен. Слова Джорда дышали чувством, он ткал свои стихи из чувств. Они трогали душу, а во время восстания против Каларана зажигали сердца людей, и они стаями стекались под знамена Рэнго.

Стихотворение, которое цитировал Спайдо, было одним из самых непонятных и темных стихов, приписываемых Джорду. Говорили, что он твердил его по кусочку, день за днем, в забытьи лихорадки, заточенный в одну из темниц Каларана. «День воина» приобрел пророческий смысл. Различные строфы ассоциировали с теми, кто пришел на помощь Рэнго, и Спайдо верно определил строфу, которую часто связывали с самим Гаром.

Вторую строфу, которую цитировал чародей, обычно считали намеком на любовь Риссы к Рэнго. Она также частично подходила к той встрече, которая произошла у Гара по дороге в ущелье Барду с Анакроном, но Джорд не мог о ней знать, потому что она произошла намного

позже того, как это стихотворение разошлось по всей стране. Гар сомневался, чтобы лихорадка наградила Джорда способностью к ясновидению, а стихотворение было настолько непонятным, что любой человек мог толковать любую его часть как угодно, как это сделал Спайдо, – но некоторые строфы приводили его в смущение, когда он размышлял о том, что они могли значить для него.

Гар начал было объяснять Спайдо его ошибку, но уверенность и счастье в глазах парня остановили его. До войны, когда он еще служил Каларану и Удан Канну, он с радостью лишил бы Спайдо этой уверенности, но теперь не мог. Прежде он порицал бы молодого человека за то, что ему не удалось стать хингу-даном, но теперь он смог почувствовать уважение к мужеству, которое потребовалось толстому мальчику, чтобы покинуть горы и прийти в Армбрасс. Такое мужество заслуживало награды, по крайней мере не стоило его ломать.

– Спайдо, могу ли я узнать, каков твой план освобождения Торфея?

Улыбка юноши увяла, он даже несколько сжался.

– Я думал, сэр, что мы могли бы отклониться от края пустыни и пройти кружным путем через горы к Торфею, а потом идти в Джелфейт.

– Невозможно, мы должны выполнить поручение.

– Я это знаю, сэр, но я думал…

– Думал ли? – Гар надел на лицо маску невозмутимости. – Я сказал Рэнго, что мы поедем прямо в Джелфейт, без промедления. И не могу отклоняться от курса.

– Но, сэр, здесь ходят слухи о бандитах, по всему северу страны и выше, до самого Озерного края.

– Всегда существуют способы расправиться с бандитами.

– Знаю, сэр, но у меня нет с собой столько веревки.

– Рассуждай, как хингу-кун, Спайдо. Мне не нужна веревка.

– Прошу прощения, но вы не сможете их повесить, ведь у меня нет веревки. Гар покачал головой.

– Что делает повешение?

– Убивает их, сэр.

– А поточнее?

– А, убивает их до смерти, сэр.

– Мы говорим с точки зрения методологии, а не философии, Спайдо. Что делает повешение с их телами?

– Ну, за исключением таких высоких людей, которые могут достать до земли, они ломают шею.

– Хорошо, Спайдо. – Гар выбросил вперед указательный палец левой руки и выполнил укол «Железный Шип», разрубив пополам подвернувшуюся стрекозу. – Хингу-Грашан-шао известно триста двадцать три способа сломать человеку шею, исключая те методы, которые требуют осадных машин или бренди тридцатилетней выдержки и пипетки альбумина из вареного яйца.

– Вы хотите сказать, сэр, что бандиты нам не страшны?

– Вот именно. А в соответствии с моими обязательствами в качестве вассала принца Рэнго долг повелевает мне убивать бандитов.

Спайдо на секунду глубоко задумался, потом кивнул.

– Прошу прощения, сэр, но разве нет вероятности, что кто-то из врагов узнает о ваших планах двигаться от Даннских Провалов к пустыне Рахобан и далее в Джелфейт и устроит засаду, подстерегая вас на этом маршруте?

– Как подстерегли меня те фермеры? Спайдо нахмурился.

– Я вас хорошо понял, сэр, но как вы и говорили о четвертом из этих тринадцати правил…