После войны
Шрифт:
— Совсем пропадали? Или что-то всё-таки находили? — прагматично уточнил я, прицеливаясь к последнему куску рыбы. Я был уже вполне сыт, но оставить такую вкуснятину на тарелке не мог.
— Только косточки и обрывки одежды, — призрак сотворил распространённый обережный знак, косой крест от плеч до пояса сжатой в кулак ладонью. От него пыхнуло сизым дымом, я закашлялся, а сам хозяин постоялого двора только недовольно поморщился; видать, не впервой так попадает. Из-под стола раздалось насмешливое хмыканье, но Тень предпочёл на этот раз воздержаться от комментариев: кажется, ему тоже было интересно
Да, ничего себе у них «пропали»…
— Какие-нибудь следы?
— Ничего не нашли, только следы зубов. По всему видать, что-то крупное — зубы как у матёрого волка. А так чтобы прикус было видно или хотя бы размер пасти — нет, всё в лоскуты, — мужчина махнул рукой.
— Ладно, где останки последней жертвы? — я мужественно отодвинул тарелку с оставшимися яйцами и хлебом, и с удовольствием хлебнул парного молока на дорожку.
— А… Да тут, недалече, во дворе дома евоного, — беспечно пожал плечами мой собеседник. Я замер, не донеся кружку до стола.
— Люблю я людей, — прокомментировали из-под стола так, что слышно было лишь мне. — На косточки крестится, а что мужика в его собственном доме сожрали — это между делом.
— А где остальных находили? — медленно поставив кружку, я внимательно уставился на призрака.
— Ну, дык, — растерялся он. — Козлёнка с тёлкой на опушке нашли. Нюху тоже в лесу, Савеля подле бани его. Иську на берегу речки, а остальных, почитай, в деревне.
Из-под стола раздалось пакостное хихиканье, а я рывком встал, отодвинув кружку, и затянул ремень.
— Али мысль какая появилась, господин офицер? — елейным тоном поинтересовался призрак, тоже вставая.
— Появилась. Веди к деду этому… Как его? Матай?
— А, не извольте беспокоиться, следуйте за мной! — радостно протараторил мужик и кинулся к двери.
Мне бы его радость!
Ни одна тварь не приблизится к человеческому жилищу. В деревне все дома освящённые и увешанные оберегами, да и без них запах человеческого жилья нечисти не нравится. Вот запах тёплой человеческой крови — вполне, а запах дома они ой как не любят.
Только одна тварь безбоязненно может войти в деревню. Человек. Или что-то, что когда-то им было…
Вспомнив карту боёв в этом районе, я едва не застонал от злости и обиды: догадка всё укреплялась и укреплялась. Два года назад, когда мы уже гнали некросов обратно к их логову, по крохам вырывая у них и исцеляя родную землю, в этих местах, чуть севернее, шли тяжелейшие бои у речки Орьки. Я в то время был на южном фронте; туда бросили самого Черепа с его отморозками, и огневики вроде меня были на вес золота, даже на телепорты не скупились — уж больно нас прижали. А здесь всё было достаточно обычно.
Десяток лет назад, когда я только начинал свою службу после окончания ГУБМ, к некромантам я относился вполне спокойно; у нас была целая кафедра, занимавшаяся этим разделом магии. Вроде, нормальные ребята. А сейчас, после войны, которую мы, хвала богам, выиграли, пусть и с огромными потерями, едва ли найдётся во всей стране человек, относящийся к ним с симпатией. Так что моим коллегам с Мёртвой кафедры не позавидуешь. Если уж даже я инстинктивно испытываю отвращение при упоминании одного только названия этого направления!
Наверное,
Уже тогда находились умные люди, которые предсказывали большие проблемы в связи с подобной сменой власти в Домании. Даже начали предприниматься меры по борьбе: велась разведка, теоретики глаз не смыкали. Только, видимо, недостаточно старались.
С некромантами, способными поднять всех мёртвых солдат в виде нежити, очень трудно бороться. Хорошо действует магия огня, неплохо — магия воды, чуть хуже земля, а от воздуха, как правило, толку мало. А убить опытного некроманта и вовсе дело трудное. С тем же Черепом, одним из доманских генералов, еле справились. Его раз восемь убивали, а уж сколько провалившихся покушений было — не сосчитать! Только нежить она и есть нежить, а если настолько высокого уровня — вовсе страшно.
Но самое страшное не бои. Самое страшное — видеть следы войны, следы деятельности этих тварей, которых людьми-то назвать язык не поворачивается. Истощённую землю, мёртвые деревни; некросы почти не брали живых пленных. Зачем, если убитого потенциального врага можно поднять в виде своего же солдата? А ещё — самопроизвольное поднятие нежити поблизости от мест крупных боёв, затаившиеся потерявшие хозяев не-мёртвые… Даже не хочется думать, сколько лет мы будем выколупывать из лесов и болот всех этих тварей!
По этой причине и вышел приказ за номером 217 «О возвращении боевых офицеров». По которому не демобилизовавшимся офицерам полагается год отпуска — при условии, что добираться домой они будут на попутках и своим ходом, по примерно заданному маршруту. Чтобы хоть немного проредить поголовье оставшихся от войны тварей; всё потом легче будет. А то когда ещё связь опять наладится со всеми деревеньками и сёлами, чтобы можно было оперативно реагировать!
С этими мрачными мыслями я дошёл до места преступления. И обомлел.
Мать честная!
— И что, все остальные тела были найдены подобным образом? — я, медленно зверея, мрачно воззрился на сопровождающего меня призрака. Тот почуял неладное, но верно определить источник опасности не смог, поэтому начал говорить по существу, сверля меня настороженным взглядом.
— Ну да, товарищ офицер. Истинный крест — так! Ну, кроме первых трёх, зверушек да бабки Нюхи… А что случилось?
— Что случилось?! — рявкнул я. — Да тебя за такой доклад обстановки расстрелять надо! С последующим принудительным развоплощением! Ты вообще, часом, не вредитель, мил человек? — от злости я не кричал, а издавал хриплое шипение. Бедный призрак шарахнулся, испуганно сжался и мелко-мелко тряс головой. Мысленно досчитав до пяти, я решил отпустить перепуганного мужика, пока он меня до греха не довёл. — Пшёл вон! — сквозь зубы процедил я, и призрак с радостью ретировался, от волнения срезав путь сквозь забор.