После
Шрифт:
–Я прочитала их все от корки до корки, мам, – ответила я, оторвавшись от ее шеи. – Я бы сошла с ума, если бы просто лежала и ничего не делала.
–Ну что, зайдем вместе к доктору Коллинзу? – спросила она. – Держу пари, он будет очень рад, если ты зайдешь попрощаться.
Я отрицательно покачала головой, и мама с удивлением вскинула брови:
–Разве ты не хочешь поблагодарить его за все то, что он сделал для тебя и посмотреть на него в последний раз?
–В последний раз? – горько усмехнулась я и продолжила. – Я была у него утром и уже попрощалась с ним, –
Мама ничего не ответила на это, но на ее лице ясно читалась нотка разочарования. Это было очень похоже на нее. Она всегда была чересчур вежливой. Она была из тех людей, которые обращаясь за помощью, умудрялись в одном предложении раз двадцать употребить слово «пожалуйста», как будто одного раза недостаточно, а потом еще тридцать раз сказать человеку «спасибо», даже если он отказывал в помощи.
–Давай просто уедем отсюда, мама. Я хочу скорее вернуться домой и забыть об этом месте навсегда.
–Хорошо, милая, – кивнула она. – Давай сделаем так: я сама заскочу к доктору Коллинзу… Ты точно уверена, что не хочешь пойти со мной?
–Абсолютно! Я подожду тебя в машине.
Уже оказавшись в машине и захлопнув за собой дверцу, я откинула сиденье назад и вытянулась, попытавшись расслабиться. На мгновение весь мир показался мне совершенно безмолвным. Я протянула вперед руку и направила на себя зеркало заднего вида так, чтобы посмотреть в свои серо-зеленые глаза, и с удивлением обнаружила, что выгляжу довольно испуганной. Это немного удивило меня, ведь я так долго и с такой надеждой ждала этот день. И вот он настал. Я еду домой.
По правде говоря, я не пошла попрощаться с доктором Коллинзом, только потому, что мне все равно придется посещать его раз неделю для консультаций еще какое-то время и ненавидела его за это. О, как же я хотела поскорее забыть о существовании этой больницы, о докторе Коллинзе и всем персонале! Я думала только о том, что собираюсь вернуться к своей привычной жизни и снова стать абсолютно нормальным человеком. Я! Собираюсь! Вернуться! К своей! Привычной! Жизни! И для этого мне не нужна ни эта больница, ни доктор Коллинз.
2
14 августа 2013 года
Господи, как же я была счастлива, снова оказавшись дома. Никогда раньше не предполагала, что можно так сильно хотеть вернуться в каркасную коробку, обитую сайдингом. Как же я соскучилась по своей комнате, по своей кровати. По своему ноутбуку не самой последней модели! В первую ночь, которую я провела в домашней постели, мне даже не приснился мой кошмар, что меня очень удивило. Я ни разу не проснулась и ни разу не вскрикнула. А утром, бодрая и отдохнувшая, я вышла на кухню и, поцеловав маму, плюхнулась в кресло. Потом я посмотрела на наш красивый сад за широким окном во всю стену и вспомнила, как любила проводить там время в детстве, рассаживая на траве кукол.
–Милая, сделать тебе чаю? – вопрос мамы выдернул меня из воспоминаний. Я даже не успела ответить, а она
–Мне, пожалуйста, самую большую чашку! – рассмеявшись, ответила я и с любовью оглядела кухню.
–Ты знаешь, – продолжала мама, отходя к плите. – Пока ты спала, я позвонила Бренде и рассказала ей о том, что тебя выписали. Она очень обрадовалась и сказала, что хотела бы заглянуть к нам сегодня ближе к вечеру. Ты не против, если она зайдет?
–А почему я должна быть против? Да, конечно, пусть приходит, мне бы тоже этого хотелось.
–Ты ведь помнишь Бренду Митчелл, правда? – спросила она. – Вы ходили с ней в один класс…
–Мама, ты стала напоминать мне доктора Коллинза, – раздраженно оборвала я ее. – Конечно, я помню Бренду. Меня не было всего три месяца. Врачи сделали мне кучу операций, но мозг не удалили.
В следующую секунду я вздохнула, понимая, что веду себя слишком грубо. Последнее, чего я хотела, это превратиться в какую-нибудь обиженную жизнью раздраженную суку.
–Извини, мамочка, – быстро сказала я, подбежала к ней и поцеловала в щеку. – Я вовсе не хотела огрызаться.
Мама в ответ на это улыбнулась, потрепала меня по щеке и зажгла газ на плите. Я снова села в кресло и задумчиво посмотрела ей в спину, наблюдая за ее действиями. Я не очень хорошо запомнила свой первый день в больнице… Но знаю наверняка, что мама почти сутки без сна просидела рядом с моей кроватью и рыдала, рыдала бесконечным потоком слез… Я никогда в жизни не видела столько слез. Думаю, ей было не лучше, чем мне, а может, даже и хуже.
–Думаю, тебе понравится этот жасминовый чай, – опять прерывая мои мысли, произнесла она. – Миссис Кендл привезла мне его из Китая. Никогда раньше не любила зеленый чай, мне он всегда казался ужасно горьким, но после того, как я попробовала добавлять в него кусочек лимона… Это просто невероятно! Попробуешь, ангел мой?
–С удовольствием, мамочка!
Она улыбнулась и было видно невооруженным взглядом, что ей очень понравился мой ответ. Она снова стала расхваливать на все лады жасминовый чай, который ей привезла из Китая миссис Кендл, потом переключилась на что-то еще, потом еще… Я пыталась сделать вид, что внимательно слушаю, о чем она говорит, но на самом деле я слушала совсем не ее, а звук ее голоса. Такой родной, такой любимый звук голоса мамы. Боже, какое счастье быть дома.
В обед я, уединившись в своей комнате и открыв ноутбук, стала искать информацию про себя. Не знаю, зачем я решила сделать это, но не смогла устоять от соблазна узнать, что же писала о том событии пресса. Ведь по строгому указанию доктора Коллинза, в больнице мне запрещено было читать газеты или выходить в интернет. Только художественная литература. «Для твоего собственного блага, Сара», – любил повторять он.
–Жительницу Уолтэма, двадцатилетнюю Сару Майлз доставили в клинику спецбортом медицинской авиации из отдаленного района Нью-Хэмпшира, где группа молодых людей в течение суток удерживала ее в лесной хижине… – прочитала я вслух, открыв очередную онлайн-статью.