Шрифт:
Александр Мень
Последнее слово
Книги Руфи и Ионы
А как же отнеслись к этой реформе законников люди, сохранившие идеи пророков: универсализм, гуманность, требование социальной справедливости, отрицание абсолютной ценности культа? На этот вопрос у нас нет ответа. Можно только сказать, что пророческое слово замолкло, если не навсегда, то надолго. О том, что последователи пророков не сдались без боя, свидетельствуют две замечательные повести, написанные в это время и сохранившиеся
Первая повесть "Руфь". С трогательной простотой и образностью истинно народного произведения рассказывает она о судьбе моавитянки Руфи, которая была замужем за израильтянином. Когда муж ее умер, его мать собралась на родину в Иудею, а Руфи предложила остаться в "на полях Моавитских". Но верная Руфь не покинула старую женщину. "Куда ты пойдешь, туда и я пойду, сказала она просто.
– Твой народ будет моим, твой Бог - моим. Где умрешь ты, и я умру. Одна смерть разлучит нас" (см. Руфь. 1, 8-10).
Вдвоем вернулись они в иудейский городок Вифлеем. И там Руфь была вознаграждена за свою верность и доброту. Из нищей вдовы она стала женой богатого земледельца. И Яхве не только не отверг этот смешанный брак иудея с чужеземкой, но благословил его. Ибо внук Руфи стал отцом великого царя Давида.
Эта повесть, которая как будто бы возвращает читателя к далекому прошлому, лишь по внешней форме кажется мирной идиллией. По выражению одного писателя, она была "камнем, брошенным воинственной пращей во вражеский лагерь". Автор ее, в противовес узости и исключительности Ездры, провозглашает равноценность всех народов и допустимость смешанных браков. Ведь хотя бы то, что династия Давида восходит к иноземке, должно было заставить задуматься многих.
Вторая повесть - "Книга Ионы". Мы привыкли с иронией говорить о забавном приключении пророка, проглоченного китом. Но если вдуматься в смысл повести, то станет ясно, что содержание ее очень серьезно. Она намеренно облечена в форму гротеска, ибо "Книга Ионы" - памфлет. Она рассказывает о пророке, который не хочет проповедовать язычникам. Яхве посылает Иону в Ниневию с особой миссией. Он должен предсказать гибель города, если народ не покается. Иона подозревает, что Яхве будет милосердным и сжалится над ассирийцами. А это ему отнюдь не улыбается. Он решает избавиться от неприятного поручения и бежит "от лица Яхве" в далекий город Фарсис. Но спорить со Всемогущим трудно. По пути корабль, на котором плывет Иона, попадает в бурю. Жребий решает, кто причина несчастьям, и Иону бросают за борт. Но он не утонул. "Гигантская рыба" (так стоит в подлиннике) проглатывает пророка, и три дня он находится в ее чреве, пока, по велению Яхве, она не выплюнула его на берег. Злополучному путешественнику ничего не остается, как все-таки идти в Ниневию.
Придя в город, он начинает предрекать гибель. И,
– ...Лучше мне умереть!" (Ион. 4, 2-3). Но все же в нем еще теплилась надежда, что гром небесный разразит язычников. Он вышел за стены города и сел, ожидая, что будет. И вот за одну ночь вырастил Яхве над Ионой растение, которое защитило его от палящего солнца. Пророк был очень рад этому тенистому навесу. Но вдруг, о ужас! Оно начало сохнуть и погибло у него на глазах. И вновь стал Иона жаловаться: "Лучше бы мне умереть!" (8).
"Неужели так сильно огорчился ты за растение?" - спросил Иону Яхве. "Очень... даже до смерти", - отвечал тот (9). Тогда сказал Яхве: "Ты сожалеешь о растении, над которым... не трудился и которое не растил, которое в одну ночь выросло и в одну.. ночь... пропало. Мне ли не пожалеть Ниневии, города великого, в котором более ста двадцати тысяч ... и множество скота?" (10-11). Так кончается притча.
Смысл ее совершенно ясен. Она направлена против тех, кто не хотел видеть в язычниках таких же людей, достойных милости Яхве, против ханжей, гордых своим показным благочестием.
Таково было завещание пророков. И зерно их учения не погибло. Оно проросло среди людей, которые ожидали Суда над угнетателями, которые верили в равенство народов и подготовили, таким образом, мировую религию христианство.
"Во всех религиях, - пишет Энгельс, - существовавших до того времени, главным была обрядность. Только участием в жертвоприношениях и процессиях на Востоке, соблюдением обстоятельнейших предписаний относительно приема пищи и омовений можно было доказать свою принадлежность к определенной религии... Люди... разных религий - египтяне, персы, евреи, халдеи - не могут вместе ни пить, ни есть, не могут выполнять совместно ни одного самого обыденного дела, не могут разговаривать друг с другом... Христианство не знало никаких вносящих разделение обрядов, не знало даже жертвоприношений и процессий классической древности. Отрицая, таким образом, все национальные религии и общую им всеобрядность и обращаясь ко всем народам без различия, христианство само становится первой возможной мировой религией".
Оглядываясь назад, мы видим, что предшественниками этой мировой религии были израильские пророки. Но этого мало. Несмотря на то, что этих людей многое отделяет от современного человечества, нельзя не согласиться с тем, что многие элементы их учения стали бессмертным достоянием народов. Идеи равенства всех людей, требование социальной справедливости, высокие этические идеалы пророков ставят их в ряды наиболее ранних провозвестников гуманизма.