Последний барьер
Шрифт:
– Где же это такое? – как бы между делом спросил я. – А то вдруг надумаю уходить от Инскипа, надо знать, куда не соваться.
– Это где-то в твоих краях, – с сомнением произнес он.
– Нет, это севернее, в Дареме, – вмешался еще один конюх, худенький симпатичный паренек с мягким пушком на щеках.
– Ты тоже, что ли, об этом месте слышал?
– Слышал, – кивнул он. – Да толку что? Туда ни один нормальный человек не пойдет, ни за какие пироги. Настоящая потогонная фабрика, каких уж сто лет нет нигде. Работают там одни отщепенцы, кому в другие
– Прекратить надо это безобразие, – воинственным тоном заговорил подстрекатель. – А кто там хозяин?
– Хамбер такой, – ответил симпатичный паренек. – Из него тренер, как из моей задницы гитара... Победителей у него – как волос на башке у Фантомаса... Его старший конюх иногда появляется на скачках, зазывает к себе народ работать, да только все ему от ворот поворот дают.
Все пошли в столовую. Кормили сытно, много и бесплатно. Потом кто-то предложил пойти в бар, но его сразу же затюкали – оказалось, до ближайшего бара топать больше трех километров, а пиво продавалось прямо здесь, в теплой, уютной столовой.
Завести разговор о допинге не составило труда – казалось, конюхи готовы обсуждать эту тему бесконечно. Если верить их словам, ни один из них – двадцать с лишним человек – никогда не «подкармливал» лошадь, но каждый знал кого-то, кто знал еще кого-то, кто был грешен. Я попивал пивко и с заинтересованным видом прислушивался к их рассказам. Мне и вправду было интересно.
– ...бедняжка только вышла из паддока, а он р-раз на нее кислотой...
– ...напичкал ее снотворным, да так, что она сдохла в деннике на следующее утро...
– ...вколол такую огромную дозу, что лошадь даже первый барьер не взяла: ничего не видела от боли...
– ...за полчаса до заезда дал ей, собака, выпить здоровое ведро воды – уже никакой допинг не нужен, с таким морем в брюхе она и так едва доползет до финиша...
– ...вылил ей в глотку полбутылки виски...
– ...его зацапали с яблоком без сердцевины, а внутри – таблетки...
– ...и тут у него из кармана выпал шприц, а рядом как раз стоял стюард...
– Интересно, все способы уже перепробовали или нет? – спросил я.
– Если что и осталось, только черная магия, – ответил симпатичный паренек.
Все засмеялись.
– А вот, допустим, – небрежно заметил я, – кто-нибудь выдумает что-то особенно хитрое, такое, что и не обнаружишь, – и будет всегда выходить сухим из воды, никто его застукать не сможет.
– Ну, братец, – воскликнул весельчак, – это уж ты загнул! Не дай Бог, если такое случится, спасайся кто может. Поди узнай, на кого ставить. Букмекеры с горя на стенки полезут. – Он радостно заулыбался.
Невысокий конюх постарше его веселья не разделял.
– Такое делается из года в год, – сказал он, хмуро качая головой. – Есть тренеры, у которых «подкормка» разработана до тонкостей, – это я вам точно говорю. Некоторые тренеры травят своих лошадей постоянно, годами.
Однако другие конюхи с ним не согласились: теперь берут анализы на допинг; если и были среди тренеров любители портить лошадей, так их разоблачили,
– А что? Вполне логично. Сейчас тот, кто дает допинг, знает: если раньше он мог поломать тренеру всю жизнь, теперь страдает только одна лошадь в одном заезде. И совесть его не очень мучит, все правильно. Многие конюхи не постеснялись бы за полсотни подсыпать в корм пригоршню аспирина, но они боятся – а вдруг после этого закроют конюшню, а потом, глядишь, и на дверь покажут – прощай, работка!
Вопрос этот их волновал, и они обсуждали его долго, сдабривая свою речь сильными словечками. Но я уже понял: о моих одиннадцати лошадях им ничего не известно. Все они, я знал, были из других конюшен и, конечно, пространных газетных отчетов об этих случаях не читали, а если кто и читал, то читал по отдельности, на протяжении полутора лет, а не так, как я, – все вместе в одной солидной, объемистой пачке.
На следующий день незадолго до полудня я отвел Искрометного из денника в паддок, провел по кругу для представления участников, потом держал ему голову, пока его седлали, снова провел по кругу, помог жокею сесть в седло и вывел лошадь к месту старта, а сам вместе с другими конюхами поднялся к месту старта на маленькую трибуну возле ворот, чтобы оттуда смотреть заезд.
Искрометный пришел первым. Я был в восторге. Я встретил его у ворот и отвел в просторный загон для расседлывания победителей.
Там, опираясь на трость, уже ждал полковник Бекетт. Он похлопал лошадь по холке, поздравил жокея, который снял седло и ушел взвешиваться, потом с усмешкой сказал:
– Кажется, она уже начинает окупаться.
– Прекрасная лошадь, а для нашей цели – просто идеальная.
– Отлично. Вам нужно что-нибудь еще?
– Да. Я хочу знать как можно больше об одиннадцати лошадях... Где их растили, чем кормили, какими болезнями они болели, в какие кафе заходили водители фургонов, в которых их возили, кто делал для них уздечки, подгоняли ли им в период заездов подковы, если да, то какие кузнецы – короче говоря, все, что можно...
– Но между ними нет ничего общего – только то, что всем им дали допинг.
– На мой взгляд, дело обстоит иначе. Между ними есть что-то общее, что позволяло дать допинг именно им. Вот это «что-то» и нужно найти. – Я погладил Искрометного по носу. Он еще не успокоился после одержанной победы. Полковник Бекетт внимательно посмотрел на меня.
– Мистер Рок, вы получите всю нужную информацию.
– Спасибо. – Я благодарно улыбнулся. – А я позабочусь об Искрометном... Он окупится очень быстро.