Последний дон

Пьюзо Марио

– Пити, а твой строительный бизнес? Я слыхал, на днях у тебя были какие-то проблемы…

– У меня дел невпроворот, – развел руками Пити. – Все что-нибудь строят, а мы держим в руках магистральные контракты. Все мои солдаты сидят на зарплате и очень недурно зарабатывают. Но неделю назад этот чернорылый заявился на самую большую мою строительную площадку. А с ним сотня негров со всяческими плакатами насчет гражданских прав. Так что я зазвал его в свой кабинет, и тут, как по волшебству, он стал сама любезность. Мне всего лишь понадобилось приставить к работе десять

процентов негров и заплатить ему двадцать штук под столом.

Это задело Данте за живое.

– Мы что, позволяем выкручивать себе руки? – хмыкнул он. – Мы, Клерикуцио?

– Я старался думать, как папа, – пояснил Пити. – Почему бы не дать им заработать на жизнь? Вот я и дал чернорылому его двадцать штук и сказал, что приставлю десять процентов негров к работе.

– Ты поступил отлично, – сказал ему дон. – Ты не дал маленькой проблеме перерасти в большую. И кто такие Клерикуцио, чтобы не уплатить свою долю за улучшение жизни других людей и самой цивилизации?

– Я бы предпочел прикончить этого черного сукина сына, – изрек Данте. – А теперь он придет просить новых уступок.

– И мы пойдем на новые уступки, – откликнулся дон. – До тех пор, пока они не выйдут за пределы разумного. – Он повернулся к Пиппи. – А какие проблемы у тебя?

– Никаких. Не считая того, что сейчас Семья почти не проводит операций, и я сижу без работы.

– Это твое счастье. Ты достаточно потрудился на своем веку. Ты избежал многих бед, так что теперь наслаждайся цветом своей мужской зрелости.

Данте вопросов не дожидался.

– Я в той же западне. Да еще я чересчур молод, чтобы уходить на пенсию.

– Играй в гольф, как Bruglione, – сухо обронил дон Клерикуцио, – и не тревожься, жизнь всегда подкидывает работу и проблемы. А пока что храни терпение. Боюсь, твое время придет. И мое тоже.

Глава 14

В утро похорон Элая Марриона Бобби Бентс вопил на Скиппи Дира:

– Это полнейшее умопомешательство, вот в чем беда кинобизнеса! Какого дьявола ты позволил этому случиться? – верещал он, размахивая скрепленной стопкой листов перед носом у Дира. Посмотрев на листы, Дир понял, что это транспортный график съемок фильма в Риме.

– Ага, ну и что же?

– Всем, кто занят в картине, заказаны билеты на рейс до Рима первым классом – съемочной группе, занятым в эпизодических ролях, окаянным статистам, гримерам, стажерам… Исключение только одно. И знаешь, на кого оно распространяется? На бухгалтера «ЛоддСтоуна», которого мы посылаем контролировать затраты. Он летит экономическим классом.

– Ага, и что же? – осведомился Дир.

– А еще в бюджете есть организация школы для детей всех подряд, кто только ни занят в картине, – нарочито гневно вещал Бентс. – В бюджет входит аренда яхты на две недели. Я только что внимательно прочел сценарий. Там двенадцать актеров и актрис, появляющихся в фильме минуты на две-три. Яхта заявлена всего лишь для двухдневной съемки. Теперь объясни мне, как ты все это позволил.

– Разумеется, – осклабился Скиппи Дир. – Наш режиссер –

Лоренцо Таллуфо. Он настаивает на том, чтобы его люди путешествовали первым классом. Эпизодические актеры и статисты вписаны в сценарий, потому что они трахали звезд. Яхта снята на две недели, потому что Лоренцо хочет посетить Каннский кинофестиваль.

– Ты же продюсер, потолкуй с Лоренцо.

– Только не я, – возразил Дир. – На счету Лоренцо четыре фильма, принесшие по сто миллионов чистой прибыли, да еще два «Оскара». Да я в задницу его поцелую, когда буду провожать на яхту. Сам с ним и говори.

На это ответа у Бентса не нашлось. Теоретически в иерархии отрасли глава студии занимает наивысшее положение. Продюсер – человек, собирающий все элементы воедино и надзирающий над разработкой бюджета и сценария. Но на самом деле истина заключается в том, что, как только отсняты первые кадры, высшая власть переходит в руки режиссера. Особенно если у него на счету ряд удачных фильмов.

– Я не могу потолковать с Лоренцо, – покачал головой Бентс, – теперь, когда у меня за спиной не стоит Элай, подстраховывающий мои действия. Лоренцо пошлет в задницу, и мы лишимся картины.

– И он будет прав, – заметил Дир. – Какого черта, Лоренцо всегда ворует по пять миллионов на картине. Все они так поступают. А теперь успокойся, чтобы мы могли явиться на похороны.

Но Бентс уже взял в руки другой финансовый отчет.

– Твоей картине был выставлен счет в пятьсот тысяч долларов за китайскую пищу навынос. Никто, даже моя жена, не может потратить полмиллиона долларов на китайскую еду. На французскую – еще куда ни шло. Но китайскую?! Да еще китайскую навынос?!

Скиппи Дир изо всех сил соображал; на сей раз Бобби загнал его в угол.

– Это японский ресторан, а еда – суши. Это самая дорогая еда на свете.

Бентс внезапно успокоился. Насчет суши вечно все жалуются. Глава конкурирующей студии рассказывал ему, как водил японского инвестора в японский ресторан, специализирующийся на суши. «Тысяча "зеленых" на двоих за двадцать дерьмовых рыбьих голов», – сказал он. На Бентса это произвело немалое впечатление.

– Ладно, – сказал Бентс Скиппи Диру, – но тебе надо урезать расходы. Попробуй во время съемок следующей картины взять побольше стажеров из колледжа.

Стажеры работают бесплатно.

Голливудские похороны Элая Марриона – куда более сенсационная новость, чем похороны Суперзвезды. Перед ним преклонялись главы студий, продюсеры и агенты, даже уважали, а порой и любили Суперзвезды, режиссеры и даже сценаристы. А секрет заключался в его обходительности и ошеломительном интеллекте, разрешившем в кинобизнесе множество проблем. Вдобавок он пользовался репутацией человека справедливого – в разумных пределах.

В последние годы он вел аскетический образ жизни, не злоупотреблял властью, не требовал от звездочек сексуальных любезностей. Да еще «ЛоддСтоун» выпустила больше великих картин, чем любая другая студия, а для тех, кто делает настоящие фильмы, нет более ценного качества.