Последний дон

Пьюзо Марио

Бобби Бентс пригласил на пять часов вечера ведущих участников «Мессалины» в свою виллу, чтобы выпить с ними: Афину, Диту Томми, Скиппи Дира и, в качестве любезности, Кросса Де Лену. Однако Кросс отказался от приглашения, сославшись на груз обязанностей, свалившихся ему на плечи в отеле именно в этот особый вечер.

Бентс привез с собой последнее «завоевание» – свеженькую с виду девушку по имени Иоганна, открытую искателем талантов в заштатном городишке в Орегоне. С ней был подписан контракт на пятьсот долларов в неделю сроком на два года. Красивая, но совершенно бездарная, зато окруженная таким ярким

ореолом девственной невинности, что он привлекал уже сам по себе. Но в глубине ее глаз таился четкий расчет, она отказывалась спать с Бобби Бентсом, пока он не пообещал привезти ее в Вегас на просмотр «Мессалины».

Скиппи Дир, получивший апартаменты в вилле, смежные с апартаментами Бентса, предпочел просиживать штаны у Бентса и этим мешал тому по-быстрому перепихнуться с Иоганной, отчего у Бентса испортилось настроение. Скиппи расписывал идею остросюжетного фильма, от которого совсем потерял голову. Терять голову по поводу интеллектуальной собственности – должностная обязанность продюсера.

Дир рассказывал Бентсу о Джиме Лоузи, величайшем герое из фараонов Лос-анджелесского департамента полиции – крупном, симпатичном сукином сыне, быть может, даже способном сыграть эту роль лично, поскольку кино повествует о его собственной жизни. Это одна из тех великих «истинных» биографий, под соусом которой можно скормить зрителю самые отчаянные нелепости.

И Дир, и Бентс знали, что Лоузи, исполняющий роль самого себя, – чистейшая фантазия, изобретенная для того, чтобы провести Лоузи за нос, заставив его продать сюжет задешево, а также чтобы подогреть интерес публики. Скиппи Дир изложил сюжет с большим энтузиазмом. Никто не способен лучше продать несуществующую собственность, чем он. В момент чистого упоения он схватил трубку телефона и, прежде чем Бентс успел запротестовать, пригласил детектива на пятичасовой коктейль. Лоузи спросил, не страшно ли, если он придет не один, и Дир заверил его, что не страшно, – подразумевая, что Лоузи придет с подружкой. Будучи кинопродюсером, Скиппи Дир любил эклектичную смесь разных социальных кругов. Никогда не знаешь, какое при этом может произойти чудо.

Кросс Де Лена и Лиа Вацци находились в пентхаузе «Занаду», подвергая ревизии детали дела, предстоящего им нынче ночью.

– Все мои люди на местах, – сообщил Лиа. – Я контролирую прилегающую к вилле территорию. Никому из них не известно, что мы с тобой сделаем, они не будут ни в чем участвовать. Однако до меня долетела весточка, что Данте отправил команду из анклава копать твою могилу в пустыне. Сегодня тебе надо проявлять предельную осторожность.

– Меня больше тревожит то, что будет завтра, – отозвался Кросс. – Когда нам придется иметь дело с доном Клерикуцио. Как ты думаешь, купится он на эту историю?

– Навряд ли, но это наша единственная надежда.

– У меня нет выбора, – развел руками Кросс. – Данте убил моего отца и теперь собирается убить меня. – Немного помолчав, он добавил: – Надеюсь, дон был с самого начала не на его стороне. Иначе у нас не останется ни малейшего шанса.

– Мы можем протрубить отбой и выложить свои беды дону лично, – осторожно предложил Лиа. – Пусть примет решение и действует.

– Нет, – отрезал Кросс. – Он не может принять решение, направленное против собственного внука.

– Конечно, ты прав. И все равно, дон чуточку размяк, позволил этим голливудским надуть тебя, а в юности он подобного никогда не позволял.

Не из-за денег, а из-за проявленного к нему неуважения.

Подлив бренди в бокал Лиа, Кросс поднес огонь к его сигаре, не пожелав распространяться о Дэвиде Редфеллоу. Вместо этого шутливым тоном спросил:

– Как тебе понравился твой номер?

– Чушь какая, – пыхнул сигарой Лиа. – Такой красивый. И ради чего? Откуда у людей возникает желание жить подобным образом? Это уж чересчур. Подобное обессиливает. Пробуждает зависть. Неразумно оскорблять бедняков подобным образом. С чего ж тогда им не хотеть прикончить тебя? Мой отец был одним из богатейших людей на Сицилии, но никогда не жил в такой роскоши.

– Ты не понимаешь Америку, Лиа, – растолковал Кросс. – Всякий бедняк, заглянувший внутрь этой виллы, возликует. Потому что в глубине души он знает, что когда-нибудь будет жить в точно таком же дворце.

В этот момент зазвонил приватный телефон в пентхаузе. Кросс снял трубку. Сердце его подскочило: Афина.

– Мы не можем встретиться перед началом просмотра? – спросила она.

– Только если ты придешь в мой номер. Я в самом деле не могу его покинуть.

– Как это по-рыцарски, – холодно бросила Афина. – Тогда можно встретиться после заключительной вечеринки. Мне придется уехать рано утром, и ты мог бы зайти в мою виллу.

– Честное слово, не могу.

– Я утром вылетаю в Лос-Анджелес. Затем, послезавтра, вылетаю во Францию. А мы не сможем встретиться наедине, пока ты не приедешь туда… Если вообще приедешь.

Кросс поглядел на Лиа, отрицательно тряхнувшего головой и нахмурившегося. И сказал Афине:

– Ты не могла бы прийти сюда сейчас же? Пожалуйста!

Ему пришлось прождать долгую минуту, прежде чем она произнесла:

– Да, дай мне только час времени:

– Я вышлю за тобой машину с охраной, – сказал Кросс. – Тебя будут ждать у дверей виллы. – Повесив трубку, он повернулся к Лиа: – Надо за ней присматривать. Данте достаточно чокнутый, чтобы решиться на что угодно.

Коктейль в вилле Бентса проходил под знаком красоты.

Мело Стюарт привел юную актрису с грандиозной сценической репутацией, которую он со Скиппи Диром собирался сделать исполнительницей главной женской роли в истории Джима Лоузи. Она была наделена явно египетской красотой – крупные черты, царственные манеры. С Бентсом была его новая находка, невинная девственница Иоганна, сценическую фамилию ей еще не придумали. Афину, никогда не выглядевшую столь лучезарно, окружали ее подруги: Клавдия, Дита Томми и Моли Фландерс. Афина держалась необычайно тихо, но все равно Иоганна и театральная актриса Лайза Роунгейт смотрели на нее чуть ли не с благоговением и завистью. Обе пришли к Афине – королеве, место которой надеялись занять.

– А ты не пригласил моего брата? – поинтересовалась Клавдия у Бобби Бентса.

– Как же, пригласил. Он чересчур занят.

– Спасибо, что дал семье Эрнеста его проценты, – усмехнулась Клавдия.

– Молли просто ограбила меня, – ответил Бентс. Ему всегда нравилась Клавдия, быть может, потому, что она нравилась Марриону, так что на ее шутку он не обиделся. – Держала мортиру у моего виска.

– Но все равно ты мог выступить поприжимистее. Маррион бы это одобрил.

Бентс поглядел на нее невидящим взором, внезапно ощутив приступ слезливости. Никогда уже не будет на свете человека, подобного Марриону. Бентс до сих пор горевал о нем.