Последний дон
Шрифт:
Лиа Вацци, смотритель охотничьей хижины Семьи Клерикуцио в Сьерра-Неваде, прибыл в Соединенные Штаты в возрасте тридцати лет, будучи самым разыскиваемым преступником в Италии. За истекшее с той поры десятилетие он научился говорить по-английски почти без акцента и довольно прилично читать и писать. В Сицилии он принадлежал к одной из самых образованных и могущественных Семей острова.
За пятнадцать лет до того Лиа Вацци был главой мафии в Палермо, Квалифицированным Специалистом высшего разряда. Но он зашел чересчур далеко.
Сидящее в Риме правительство назначило чрезвычайного комиссара, наделив его безграничными
Чрезвычайного комиссара неусыпно охраняли днем и ночью, он выслушивал показания свидетелей и отдавал приказы об арестах, его двор был его крепостью, его жилище по всему периметру сторожили военные. Барьер казался непреодолимым. Но через три месяца Вацци вызнал маршрут комиссара, который держали в строжайшем секрете во избежание внезапного нападения.
Комиссар ездил по большим городам Сицилии, чтобы собирать улики и раздавать ордера на арест. Было запланировано, что он вернется в Палермо, чтобы получить медаль за свою героическую попытку избавить остров от бича мафии. Вацци и его люди заминировали мостик, по которому должен был проезжать комиссар. Комиссара и его охрану разнесло на такие мелкие кусочки, что тела пришлось вылавливать из воды сетями. Взбешенное римское правительство ответило массированной облавой на виновных, и Вацци пришлось уйти в подполье. Хотя улик у правительства не было, Лиа знал, что стоит попасть в руки властям, и он покойник.
К тому времени Клерикуцио ежегодно посылали Пиппи Де Лену в Сицилию вербовать людей для анклава в Бронксе на роль солдат Семьи Клерикуцио. Дон свято верил, что только сицилийцы, верные вековым традициями omerta, ни при каких обстоятельствах не способны на предательство. В Америке молодые люди чересчур изнеженны, чересчур ветрены из-за своего тщеславия, самые свирепые прокуроры чересчур легко превращают их в доносчиков, отправляя за решетку несметное множество Bruglione.
Суть философии omerta весьма незамысловата. Передавать полиции сведения, способные хоть в чем-то повредить мафии, – смертный грех. Если конкурирующий клан мафии убил твоего отца у тебя на глазах, тебе возбраняется вызывать полицию. Если подстрелили тебя самого и ты испускаешь дух, недопустимо информировать полицию. Если у тебя украли мула, козу, драгоценности – тебе запрещается обращаться в полицию. Власти суть олицетворение сатаны, к которому истинный сицилиец на пушечный выстрел не подойдет. Роль мстителей принадлежит Семье и мафии.
Десять лет назад Пиппи Де Лена взял своего сына Кросса в Сицилию, что входило в программу его обучения. Задание состояло не столько в наборе, сколько в отсеве кандидатов, ибо на острове имелись сотни желающих, чьей величайшей мечтой было попасть в Америку. Отец и сын приехали в небольшой городок в пятидесяти милях от Палермо, где дома в пасторальных деревнях были выстроены из камня и украшены яркими цветами Сицилии. Там их тепло принял в своем доме сам мэр
Мэр был невысоким человечком с круглым животиком – не только в прямом, но и в переносном смысле, ибо «человек с животиком» – сицилийская идиома, обозначающая главаря мафии.
Дом окружал приятный сад, где росли смоковницы, оливковые и лимонные деревья; там-то Пиппи и проводил свои собеседования. Сад до странности напоминал сад Клерикуцио в Квоге; отличие составляли только яркие цветы и лимонные деревья. Мэр явно любил красоту, потому что вдобавок к саду имел хорошенькую жену и трех невероятно миловидных дочерей – совсем юных, но уже полностью развитых.
Но Кросс видел, что его отец разительно изменился. Здесь беззаботную галантность Пиппи как рукой сняло, к женщинам он относился со сдержанным, мрачноватым уважением; от его шарма не осталось и следа. В тот же вечер, оставшись наедине с сыном в предоставленной им комнате, Пиппи проинструктировал Кросса: «Держись с сицилийцами настороже. Они не доверяют людям, проявляющим интерес к женщинам. Стоит тебе спутаться с одной из их дочерей, и живым ты отсюда не уйдешь».
В ближайшие дни люди прибывали для собеседования и отбора. У Пиппи имелись свои критерии. Кандидату не должно быть более тридцати пяти или менее двадцати лет. Если он женат, то не должен иметь более одного ребенка. И, наконец, за него должен поручиться мэр. Пиппи растолковал Кроссу, что к чему: если человек слишком молод, американская культура может чересчур сильно подействовать на него; если он слишком стар, то не сможет приспособиться к Америке; если у него более одного ребенка, он будет чересчур осторожен, чтобы пойти на риск, которого потребуют его обязанности.
Некоторые кандидаты были так серьезно скомпрометированы в глазах закона, что бежали с Сицилии поневоле. Некоторые просто жаждали хорошей жизни в Америке любой ценой. Некоторые были чересчур умны, чтобы полагаться на судьбу и отчаянно стремились стать солдатами Клерикуцио; вот эти-то как раз были наилучшими.
К концу недели Пиппи заполнил свою квоту в двадцать человек и передал список мэру, который должен был одобрить кандидатов, а затем организовать их эмиграцию. Но одну фамилию мэр из списка вычеркнул.
– Я думал, он идеальный кандидат, – заметил Пиппи. – Я что, ошибся?
– Нет, нет, – возразил мэр, – вы, как всегда, действовали мудро.
Пиппи был озадачен. Всех завербованных ждет очень хороший прием. Одиноким дадут квартиры, а семьям с детьми – небольшие дома. Все получат надежную работу. Все будут жить в анклаве в Бронксе. А затем некоторые будут избраны на роль солдат Семьи Клерикуцио и заживут чудесной жизнью с самыми радужными перспективами. Видимо, человек, фамилию которого вычеркнул мэр, имеет очень скверный душок. Но тогда почему же его допустили до собеседования? Пиппи учуял сицилийские козни.
Мэр, внимательно наблюдавший за ним, будто прочел его мысли и обрадовался прочитанному.
– Вы настоящий сицилиец, вас не проведешь, – произнес он. – Я вычеркнул имя человека, за которого моя дочь собирается замуж. Хочу подержать его здесь еще годик, чтобы моя дочь была счастлива, а затем можете забрать его. Я не мог отказать ему в собеседовании, кроме того, у меня имеется человек, которого, по моему мнению, вам следует взять вместо него. Не откажете ли вы мне в любезности, встретившись с ним?