Последний дракон
Шрифт:
Очередная ночь застала их на опушке леса. Из-за дождя и темноты разглядеть как следует местность не представлялось возможным. Ручей хлюпал, принимая дождевые капли. Алхин связал несколько широких еловых лап у росшей тут же вековой ели, и под этим шатром они с трудом развели небольшой костер. Огонь шипел, неохотно лизал сырые дрова. Вепрь вздохнул и засобирался на поиски дичи.
— Да сиди ты. В такую погоду нормальный зверь из берлоги не вылезет, — одернул его наместник. — Поищем что-нибудь с утра. Может, и дождь к тому времени утихнет. А если не утихнет, все равно при свете и следы легче читать, и зверя искать.
Алхин хотел возразить, но передумал. Идти в мокрый, незнакомый
Наместник не знал языка, на котором пел неизвестный певец, но с все возрастающей жадностью прислушивался к странным словам, тягучим и глухим, будто созданным для того, чтобы быть спетыми. Не обращая больше внимания на товарищей и забыв про то, что обязан охранять лагерь, Хельви вылез из-под ели и направился в ту сторону, откуда лилась чудесная песня. Дождь кончился, и ясные осенние звезды горели на небе. Света от них было крайне мало, но наместник ни на минуту не затормозил, как будто шел не по незнакомому лесу, а по широкой проезжей дороге. Ни разу не споткнувшись, он вышел к ручью и остановился возле странного певца, пальцы которого продолжали перебирать струны лютни. Светлая хламида незнакомца тускло мерцала в темноте, словно поверхность озера.
— Здравствуй, принц. Рад, что снова встречаю тебя. Слышал, тебе удалось добыть то, зачем я посылал твой отряд в горы.
— Здравствуй, князь. — Хельви чувствовал, как морок, навеянный волшебной песней, пропадает, и его начал бить легкий озноб. — Ты прав, я пришел отдать тебе то, о чем мы договаривались. Как видишь, я сдержал свое обещание и надеюсь, что ты выполнишь свое.
Остайя только опустил голову, встряхнув густой гривой. Что-то есть в нем от лошади, подумал Хельви. Но долго думать на эту тему не стал — просто сходил к стоянке и вернулся, таща голову Красного дракона. Он свалил желанную добычу у ног водяного, и только после этого Остайя поднял на человека глаза. Разглядеть их выражение наместник не смог и оттого внутренне напрягся. В принципе ничто не мешало сейчас князю взять свое обещание обратно. Но водяной только нагнулся и легко швырнул голову чудовища в ручей. Та мигом затонула.
— Ты удивительный человек, принц. Мое племя будет радо заключить с тобой вечный мир. Тот, кто принес спасение и возрождение нашему народу, будет по праву называться другом, — негромко произнес князь, вглядываясь в темные воды.
— Прости, но я не понимаю, зачем тебе эта голова, какой в ней смысл. Я никогда не слышал о заклинаниях, которые следовало бы читать, имея при себе эту часть дракона. Тем более если речь идет о спасении целого народа. — Хельви перевел дух, потому что князь вроде бы не собирался утаскивать его и товарищей под воду, на вечную каторгу на водяную мельницу.
— Эта голова — просто знак для моего народа о том, что последние времена пришли, — просто ответил Остайя. — Мы ждали его несколько сотен лет — свидетельства того,
— Эта опять какая-то история с сильфами и гибелью хранителей? — осторожно спросил Хельви, но ответа не получил. Водяник ушел в себя, как будто беседовал вовсе не с наместником, а с какими-то невидимыми собеседниками. Может, это он так радуется, подумал наместник и решил больше не приставать к Остайе. В конце концов, уговор состоялся. Стороны могут быть свободны и идти на все четыре стороны. Пора откланяться и убраться подальше от не в меру задумчивого правителя подводных жителей, решил человек.
— Мой народ хочет оказать тебе и твоим спутникам небольшую любезность в знак нашей будущей дружбы. Мы доставим вас по нашим рекам до дельты Хмурой реки. Вам не придется идти пешком, да и времени это займет в три раза меньше. И от многочисленных врагов, которые так любят мясо теплокровных, вы убережетесь. Согласен?
Хотя Хельви не очень понял и принял выражение «в знак будущей дружбы», он все же кивнул головой и без промедления бросился будить приятелей. Слова Остайи почему-то вызывали у него доверие. Наверное, потому что я тоже могу кое-что рассказать о том, как это больно — жить под корягой и вспоминать об утраченных дворцах, криво усмехнулся наместник, расталкивая Вепря и Нырка. Впрочем, долго трясти их не пришлось — оба вскочили на ноги практически одновременно, упершись головами в еловые ветки. Дождевая вода, скопившаяся в хвое, тут же окатила их холодным потоком. Спутники, привыкшие в последнее время к ледяному душу, даже не выругались.
— Что случилось? — Алхин встревоженно посмотрел на Хельви. — Что с тобой? У тебя такое лицо, словно ты встретил сейчас в лесу делегацию от императора, которая готова предложить нам охрану и сухие подштанники? Малыш, с тобой все в порядке?
— Я договорился с водяным князем. Он берется доставить нас к берегам Хмурой реки. Нужно только поторопиться.
Нырок открыл рот, чтобы сообщить своим приятелям о вероломстве могущественных существ, которые до сих пор встречались им на пути, но Хельви тут же выскочил из импровизированного шатра. Вепрь, подхватив на плечо узел с драгоценностями, последовал за ним. Как ни опасался Нырок мрачного плена водяника, оставаться одному в этом темном, незнакомом лесу было еще ужаснее. Поэтому он, не найдя рядом головы драконы и сообразив, что наместник успел отдать ее Остайе, припустил налегке следом за товарищами. Альв подбежал к ручью, когда на его поверхности уже покачивалась знакомая ладья. Вепрь раскладывал в ней свой мешок, а водяник спокойно стоял рядом на темной поверхности ручья.
— Где ты ходишь? — недовольно спросил Хельви, оглядываясь на Нырка. — Мы тебя одного ждем.
— Я сейчас— Нырок увидел прямо перед собой раскачивающийся борт ладьи, зажмурился и сделал шаг вперед. Дно под ногами закачалось.
Ну вот, по своей воле залез в ловушку, с тоской подумал альв, плюхнувшись на влажную скамью. Хельви, который садился последним, кинул в ладью сначала меч, а потом влез сам. В тот же момент Остайя рассыпался облаком брызг, возвращаясь в ручей. Ладья слабо покачивалась на волнах. Ручей в этом месте был так узок, что ее борт почти нависал над травой. Путники замерли, но ничего не происходило.