Последний единорог
Шрифт:
Молли Отрава отпустила что-то свирепое по адресу волшебников вообще, но разбойники восторженно завопили. Единственным, кто колебался, оказался сам Калли, все еще пытавшийся печально протестовать:
– Да, но песни… Мистер Чайльд должен услышать песни…
– Непременно, – заверил его Шмендрик, – но попозже.
Калли просветлел и скомандовал своим людям расступиться и освободить место. Развалившись или присев на корточки в тени, с ухмылкой наблюдали они за ерундой, которой Шмендрик развлекал публику в «Полночном карнавале» Это была пустяковая магия, и он думал, что для такой публики, как шайка Калли, этого достаточно.
Но он
Калли нетерпеливо улыбался, Джек Трезвон дремал, но Шмендрика задело разочарование в беспокойных глазах Молли. От внезапного гнева он рассмеялся, уронив семь вращающихся шаров, которые, пока он жонглировал ими, становились все ярче и ярче (в хороший вечер он мог даже заставить их загореться), и, забыв все свое несчастное ремесло, закрыл глаза. «Делай, что хочешь, – прошептал он магии, – делай, что хочешь».
Как вздох прошла она сквозь него, возникнув из какого-то секретного места, из лопатки, а может быть, из мозга берцовой кости. Сердце его наполнилось подобно парусу, и нечто увереннее, чем когда-либо, шевельнулось в нем. Оно говорило его голосом, командовало. Под тяжестью наполнившей его силы он опустился на колени, ожидая, когда вновь станет Шмендриком.
«Интересно, что я сделал. Я что-то сделал», – он открыл глаза. Разбойники посмеивались, кое-кто крутил пальцем у виска, поддразнивая его. Капитан Калли поднялся, чтобы объявить, что представление окончено, как вдруг Молли Отрава тихо вскрикнула, и все обернулись. На прогалину вышел мужчина.
На нем все, кроме коричневой куртки и надетой набекрень шапки с пером кулика, было зеленым. Он был очень высок, слишком высок для человека. Перекинутый через плечо громадный лук казался с Джека Трезвона, а каждая стрела могла послужить копьем или посохом Капитану Калли. Не замечая присмиревших у костра потрепанных разбойников, он безмолвно прошествовал мимо и исчез в ночи.
За ним поодиночке, а то и по двое, шли другие: кто-то беседовал, кто-то смеялся, но до зрителей не доносилось ни звука. У всех были длинные луки, и все были в зеленом, кроме одного, с ног до головы облаченного в алый, и другого, в коричневой монашеской рясе и сандалиях, с чудовищным животом, поддерживаемым веревкой. Еще один играл на ходу на лютне и безмолвно пел.
– Аллан-э-Дейл, – раздался кровоточащий голос Вилли Джентля. – Посмотрите на эти аккорды. Его голос был чист как у птенца.
Непритворно гордые, изящные, как старинные мушкеты (даже самый высокий, колосс с добрыми глазами), шествовали лучники через поляну. Последними, рука об руку, вышли мужчина и женщина. Лица их были так прекрасны, словно они никогда не знали страха. Тяжелые волосы женщины светились скрытым светом, как облако затмившее луну. – О, – проговорила Молли, – Мэриэн. – Робин Гуд – это миф, – нервно заявил Капитан Калли, – классический пример созданного необходимостью народного героя. Другим примером является Джон Генри. Народу необходимо иметь героев, но люди обычно не соответствуют предъявляемым требованиям, и легенда растет вокруг зерна правды
Первым с места сорвался опустившийся денди Дик Фантазер. Когда все фигуры, кроме двух последних, исчезли в темноте, он бросился за ними, хрипло крича: – Робин, Робин, мистер Гуд, сэр, подождите меня) Ни женщина, ни мужчина не обернулись, а все члены шайки Калли, кроме Джека Трезвона и самого капитана, спотыкаясь и толкаясь, прямо по костру рванулись к краю прогалины в ночную тень.
– Робин! – кричали они. – Мэриэн, Алый Уилл, Маленький Джон, вернитесь! Вернитесь! Шмендрик засмеялся, нежно и беспомощно. Громче всех визжал Капитан Калли: – Дураки, дураки и дети! Это такая же ложь, как и вся магия! Нет такого человека – Робина Гуда! – Но обезумев от потери, разбойники бросились в лес за светящимися в темноте лучниками, спотыкаясь о бревна, продираясь сквозь терновые кусты, крича на бегу изголодавшимися голосами.
Только Молли остановилась и поглядела назад. Ее лицо белело в темноте.
– Нет, Калли, наоборот! – крикнула она ему. – Нет тебя, меня, любого из нас. Робин и Мэриэн живут, а мы – легенда! – И оставив Капитана Калли и Джека Трезвона у затоптанного костра рядом с хихикающим волшебником, она припустилась вместе со всеми, крича на бегу: «Подождите, подождите!»
Шмендрик и не заметил, как они набросились на него и схватили за руки, он не вздрогнул, когда Калли щекотал ему ребра кинжалом, шипя:
– Это была опасная и грубая диверсия, мистер Чайльд. Вы могли просто сказать, что не хотите слушать песни.
Кинжал вдавливался глубже. Где-то вдалеке, он услышал, прорычал Джек Трезвон:
– Он не Чайльд, Калли, но он и не странствующий волшебник. Теперь я его узнал. Это сын Короля Хаггарда, Принц Лир, он так же порочен, как и его отец, и, конечно, знаком с черной магией. Придержи руку. Капитан, мертвый он нам ни к чему. Голос Калли осекся:
– Джек, ты уверен, а? Он казался таким славным малым.
– Славным дураком, ты хочешь сказать. Да, я слыхал, у Лира есть такая привычка. Он любит прикинуться дурачком, но он дьявольски коварен. Как он прикинулся этим Чайльдом, и все для того, чтобы заставить тебя потерять контроль над собой.
– Я вовсе не терял его, Джек, – запротестовал Калли. – Ни на секунду. Может, казалось, что я его потерял, но я и сам очень коварен.
– А как он вызвал Робин Гуда, чтобы ребята от тоски взбунтовались против тебя? Ну, слава богу, он выдал себя, и теперь-то он побудет здесь, хотя бы отец выслал ему на помощь Красного Быка. – При этих словах Калли задержал дыхание, но гигант не заметил этого, схватил Шмендрика в охапку, поставил лицом к стволу большого дерева и привязал. Шмендрик при этом тихо посмеивался и даже помогал разбойнику, обнимая дерево нежно как невесту.
– Ну, – наконец сказал Трезвон. – Охраняй его, Калли, всю ночь, пока я буду спать, а утром я отправлюсь к старому Хаггарду, чтобы узнать, во что он ценит этого малого. Может статься, через месяц мы все будем богатыми бездельниками.
– А что люди? – озабоченно спросил Калли. – Они вернутся, как ты думаешь?
Гигант зевнул и отвернулся:
– К утру, печальные и чихающие, они будут на месте, а тебе придется какое-то время обходиться с ними полегче. Они вернутся назад, ведь они, как и я, не из тех, чтобы менять что-то на ничто. Будь мы другими, Робин Гуд, может, и остался бы с нами. Спокойной ночи, капитан.