Последний Храм
Шрифт:
Больше обе женщины не произнесли ни слова. Простучали по стылому камню пола сапоги часового, звякнул приклад мушкета о фляжку, солдат бесцеремонно заглянул в смотровое окошко и отправился дальше. Генриэтта не понимала, зачем держать женщин в отдельных камерах, если за ними подглядывают все, кому не лень. Впрочем, хорошо хоть их не посадили в камеру к уголовникам, осужденным за изнасилования. Маркиан грозился, но, видно, его слова про разврат — не пустой звук.
Утро в темнице ничем не отличается от дня, вечера или ночи. Просто еще раз простучали армейские сапоги, в смотровое окошко ворвался свет факелов, и замок с лязгом открылся.
— Осужденные, одеться
Мелина вздрогнула. Это для четы Рокеттов «на выход» означало долгий путь на каторгу, ее ждало нечто худшее. На миг она превратилась в обычную, оцепеневшую от ужаса девчонку двадцати лет, какой, в сущности, и была. Но слезы в глазах показаться не успели, тем более она не унизилась до стенаний и жалоб.
— Ну, пора прощаться, — вздохнула она, торопливо одеваясь. — Желаю вам остаться в живых.
— Спасибо за то, что ты показала мне, как сражаться за свой город, — поблагодарила Генриэтта.
— И тебе спасибо, что родила моего любимого. Я уверена, у него получится увидеть свободный Эрхавен.
Часть 1
Великая Мать
Глава 1
Пеннобородый Лаэй
Шторм налетел внезапно. Еще недавно море было спокойно — нарезали круги над недалеким уже берегом чайки, окованный листовой бронзой нос с шипением резал мелкие волны теплого моря. А вдали клубились едва заметные облачка, которые складывались то в далекие заснеженные горы, то в седые от снега зимние ельники Ствангара, то в сказочные замки. Вечно изменчивые, обманчиво близкие и недостижимые. Как мечта. Таким облакам и обязано Море Грез своим названием. Странно, почему Закатный океан не назвали Океаном Грез или Океаном мечты? Наверное, потому, что пропадали тут не в пример чаще, чем в теплом южном море.
Казалось — пройдет два-три дня — и галеон «Дож моря» дойдет до берегов Нортера, а там бросит якорь в гавани Мевена. На севере Нортера уже снег, но им так далеко не надо. Дальше каторжан ждет сухопутный этап и передача в руки светских властей. Опытным морякам дойти до Мевенской гавани — две недели увеселительной прогулки. Большой корабль на таких волнах не будет даже качать.
Но капитан Казуччи ходил этим курсом не первый год. Чем веселее были матросы, тем больше седобородый моряк, загорелый почти дочерна, хмурился и рассматривал облака в подзорную трубу. Он знал, что когда слишком везет — на самом деле не везет. Если бы не попутные и сильные ветра, судно пришло бы в эти воды двумя неделями позже, когда уже на носу настоящая зима, но и сейчас не радость. Двенадцатый месяц — это в Аркоте благодать, а в Нортере метели и морозы. На море — еще и шторма.
И правда, подозрительно быстро растут и наливаются чернотой вон те облака, а место — хуже не придумаешь. Здесь совсем мелко, кое-где почти к самой поверхности поднимаются скалы. Нет, конечно, ни одна не торчит над водой, предупреждая моряков об опасности. Что-нибудь легкое, вроде малой боевой галеры, у которой осадка в одно копье, прошло бы, не заметив угрозы, только если уж очень не повезет… Впрочем, галерам в открытом море делать
Казуччи поднялся на мостик, прислонив к губам жестяной рупор, принялся отдавать команды. Надо поднять все паруса — и успеть проскочить банку до шторма. Дальше, на глубине — пусть швыряет, темесские корабелы строят суда на совесть, галеон не развалится и не даст течь. Но встретить шторм посреди острых, как клыки, рифов — смерть. Как пришпоренный, галеон стал набирать скорость. Разлетались из-под носа клочья серебристой пены, за кормой появлялись и рассасывались крошечные водовороты. На палубе воцарились шум и суета. Матросы торопливо задвигали пушки внутрь и задраивали порты, готовясь к тому, что судно будут захлестывать гигантские волны. Захлопывались люки на палубах, матросы туда-сюда сновали по вантам. Все, кому не нашлось дела наверху, получили приказание закрыться в каютах и трюме. Только заключенным не надо было делать ничего: они как сидели, закованные в кандалы и прикованные к переборкам, в трюме, так и остались сидеть. Они ничего не знали о надвигающемся шторме, пока качка не стала швырять их, как котят.
Судно шло почти на пределе. Наметанным глазом капитан определил скорость — целых десять узлов. Но велика проклятая банка, даже на десяти узлах ее можно пройти часа за четыре, ведь фарватер не прямой, а виляет, как пьяная шлюха. А то и за все пять, если ветер ослабнет или лопнет один из парусов. А тучи и сами летят, будто пришпоренные. Еще недавно белые барашки на горизонте выросли в заслонившую пол-неба, клубящуюся мглу. В разрывах туч еще мелькало солнце, но оно должно было в любой момент скрыться в черноте наползающих туч. Тоненько и зловеще выл в снастях холодный ветер.
— Спустить паруса! — решился капитан. Не уйти. Остается встретить шторм здесь и положиться на милость Единого. Ветер будет такой, что переломает мачты, как лучинки, сорвет паруса и бросит в море. А то и перевернет корабль. Случаи бывали. — Встать носом к ветру! Задраить люки!
Команда поспела вовремя. Тучи проглотили солнце — и вот уже над притихшим в ожидании кошмара морем воцарился душный мрак. Ветер стих, будто собираясь с силами. Только лениво плескали пока еще мелкие волны. Облака шли таким плотным слоем, что рыхлое брюхо самых нижних скрывало верхушки мачт.
— Ну, сейчас начнется… Отведи нас от рифов святой Раттос…
Новый, пронзительно-холодный ветер завыл в оголившихся снастях. Сперва он был едва ощутим, но быстро набирал силу, и вот уже волны растут на глазах. Здешние шторма быстро налетают, но и быстро стихают. Если удастся пережить первые два часа…
Небо словно раскололось, ослепительная ветвистая молния наискось рассекла небо и исчезла. Миг спустя, как залп тысячи орудий, загремел гром. Волны яростно били в борта, судно то взлетало на гребнях, то кренилось носом вперед и низвергалось в черную бездну, и тогда очередной вал бил прямо в палубу, изо всех сил цепляясь за борта, мачты и канаты, в холодной воде барахтались матросы. Неба и моря не стало — казалось, все смешалось в одну ревущую, заполненную холодной водой бездну, в которой, как щепка в бурном потоке, болтался гордый галеон. С яростным треском повалилась, переломившись почти точно посередине, фок-мачта, завыл придавленный тяжеленным бревном матрос. Первая жертва — сколько-то их сегодня будет?