Последний из Рода
Шрифт:
1 — 3 ноября
Нара
Его не нашли, если бы не я. Я сидела с ним до последнего вздоха, а умирал он тяжело, долго. Старик: дряхлый и никчемный, никому не нужный старикашка. Натужно хрипя, он бормотал, звал, просил прощения — впервые в своей долгой жизни он просил прощения. У сестры, у отца, у матери и деда… Его мутные, ставшие к старости серыми, глаза были полны боли.
Я не любила его — ненавидела. Он и его сестра — последние потомки когда-то многочисленного Великого Рода. И это он виноват, что Тарина так и осталась одинокой, никому не нужной старой девой, живущей при братце на положении рабыни, вынужденной удовлетворять все его прихоти. Она раньше брата появилась на свет, раньше и покинула. Из-за него я никогда не смеюсь, не улыбаюсь. Моя спина согнута, лицо изрезали глубокие морщины, волосы белее луни, а глаза выцвели. Она была последней девушкой в роду. Последней, умершей в девичестве. Другие жили так давно, что я забыла их облик. Молодые, полные жизни и смеха. От чего они умирали? Приходило злое поветрие, враги или несчастная любовь? Они были молоды и красивы… но я забыла их.
Слез не было. Впервые в жизни не было слез. Исполнен мой долг. Я была с ними всегда. Радовалась их радостям, плакала над горестями. Я встретила и проводила каждого, кто родился под этим кровом. Род иссяк. Я — старуха. Но смерть так и не приходила за мной — милосердная смерть, которая положит конец всему.
Он умер.
— Спи, Тарк. Спи. — Нежно… Так же нежно, как когда-то говорила двенадцатилетняя Тарина, успокаивая метавшегося во сне маленького братишку.
Я закрыла ему глаза и завыла, закричала. Слез не было, но был долг. Оплакать Последнего из Рода и…
Что делать дальше, я не знала.
На шум прибежали соседи. Последний из моего Рода был настолько сварливым стариком, что никто не забеспокоился, когда он перестал появляться на улице и вмешиваться во все скандалы деревни — вздохнули с облегчением. А я не могла ему помочь. Мне оставалось только плакать у изголовья умирающего… даже воды, о которой он просил в последние минуты, я не могла подать — если бы и захотела. Ведь я — не человек. Старшая. Одна из самых странных существ Порядка, самых немногочисленных и таинственных. Баньши.
Соседи меня не видели. Меня не было, я не существовала. Не должна была существовать. А вот его заметили сразу, хоть и темно было в доме. Пусть Тарка бросили умирать одного, в похоронном обряде ему не отказали. В нем не отказывали и последнему бродяге.
А я была еще жива.
Отзвучала заупокойная молитва.
Я жива.
Вот гроб опустили в могилу.
Я жива.
Комья начавшей подмерзать земли застучали по крышке гроба.
Я жива.
Мой срок окончился, но я не исчезала. Соседи вынесли вещи и поделили их между собой. Они снесли дом — слишком старый и
Я все еще была жива.
Мой долг, моя жизнь: все закончилось, когда похоронили Последнего в Роду. Но я была жива, хоть и оставалась дряхлой старухой — последней девушкой из этой семьи. Когда умирал ее брат, я плакала не от горя — от радости. Это он обрек ее на одиночество, это он сделал мою любимицу несчастной. Это он прекратил Род — вздорный, злобный старик, всю жизнь копивший деньги и так и не сумевший потратить. Вздорный, злобный, подлый. Он видел мои слезы и мою радость. Мое нежелание помочь. Но теперь его нет. Его нет, а я жива.
Холодно. Осенью всегда холодно. Дом разрушен, я сижу на могиле. Почему я жива? Почему не умираю? Мой Род прерван, мне больше не ради чего существовать. Я должна была уйти вслед за ними, унося с собой память о тех, кого хранила веками, кого встречала и оплакивала, чьи могилы сейчас окружают меня.
Старое кладбище. Надгробный камень. Очень холодный. Не стоило бы сидеть на нем такой старухе, как я. Но я сижу — день, два, три… неделю.
Не может баньши настолько пережить свой Род. Своих людей.
Моя жизнь должна была оборваться вместе с жизнью Тарка…
Воистину, годы помутили мой разум!
Нити судеб, паутина судеб. Дом моей Эйш-тан, Ткачихи, перед чьим могуществом склоняются и Князья, и низшие фейри, и Старшие, и люди. Княгини Судеб, единственной, не принадлежащей ни к одной Семье и весь год владеющей землями смертных. Я висела посреди разноцветной паутины, ожидая… чего? Решения. Решения той, чье слово для меня Закон. Если она ошиблась, моя нить оборвется сейчас. А если нет?..
— Нара. — Она лежала в своем гамаке, сплетенном из судеб, накручивала на палец одну из нитей, — то натягивая, то отпуская, — и ждала. Сколько времени она смотрела на меня, прежде чем заговорить? — Прежде ты мне нравилась больше.
— Великая. — Я с трудом опустилась на колени. — Мой Род угас, а я осталась.
Ткачиха засмеялась.
— Ты все такая же, Нара. Даже свою Эйш-тан подозреваешь в ошибке. Разве я могла пропустить твою нить?
— Нет. — Я продолжала ждать решения хранительницы баньши.
— Твой Род не угас, — раздраженно сказала она. Я никогда не решилась бы появиться на глаза Эйш-тан, если бы не крайняя необходимость. Я всегда злила ее. Я! Злила… ее?! Свою богиню и покровительницу.
— Мой Род не угас, — покорно согласилась я. Кто я, чтобы опровергать слова Княгини? — Ты покажешь мне?
— Встань, — велела Ткачиха. — Подойди ко мне.
Я подошла к гамаку, на котором покачивалась Великая и вновь опустилась на колени.
— Нет, не покажу, — шепнула она, возложив руки мне на голову. — Ты должна сама найти его. Поднимись.