Последний кайдан
Шрифт:
– Ты не понял? Я не жрать их собрался.
– Но и я не про у-у-ужин, господин. Лето – время кошачьих сва-а-адеб! И волчьих.
– Найдёшь себе жену, когда приведёшь мне девушку. Не для свадьбы и не для ужина.
– А для чего ещё они приго-о-одны?
Кот зевнул, оскалив клыки.
– Какую уго-о-одно? Есть предпочтения? С бочками или покостля-я-явее? Шерсти побольше или поме-е-еньше? Повыдержаннее годами или позеленее?
– Мне нужна не любая, а определённая. Её зовут Мэй. Сделаешь всё, чтобы попасть к ней в дом.
– Всё? Что, например-р-р?
– Ну, – пожал я плечами, – можешь броситься под
– Очень мур-дрый совет, господин! – иронично поклонился он. – Позволю себе им не воспо-о-ользоваться. В Японии больше восьмидесяти миллионов автомоби-и-илей и шестидесяти миллионов же-е-енщин – моих девяти жизней не хватит на поиск самочки для вас по кличке Мэй!
– Она не самочка. Она станет… моей ученицей.
– А сами отчего не жела-а-аете искать свой недоужин и недожену?
– Нужно время, чтобы вычислить вторую. С ней сложнее.
– Надеюсь, для её поисков под машину придётся броситься ва-а-ам.
– Хоть бы имя её узнать. В памяти Тоси столько всего…
Я почесал задней лапой ухо.
– Я никак не могу расслышать это самое имя. В городах шумно. Все о чём-то думают, дышат, жуют. Мне нужны тишина и время. Сквозь вопли человеческого мира я должен расслышать всего одно имя.
– Что ж, приятной вам медита-а-ации, Оками-сан!
Оскалив на него клыки, я получил в ответ удар огненным шаром. Свет его сбил с курса летучих мышей, и парочка дезориентированных рухнула нам с котом под лапы. Каким бы мудрым ёкаем я ни был, инстинкт убийцы во мне взял верх, и мы с котом принялись бороться за мясо.
Да, мне нужно время, чтобы научиться сдерживать инстинкты. Чтобы я как минимум не убил двух девиц, на которых открыл охоту. Уверенности в том, что я не убью их, было не так много. Я почти забыл, каково быть Сато Киро. Забыл про то, что родился человеком.
Вместо этого я вспомнил многое из того, что знал Тоси. И узнал я, что он убил человека. Это была женщина по имени Танака Тэкэра. Сколько ни рыскал дальше по воспоминаниям Тоси, я никак не мог выяснить, какое отношение эта женщина имела к игре с сотней свечей и древним самурайским кланам.
Оказалось, что никакого. Тогда зачем и за что он её убил? Потому что… захотелось?
Этот последний урок – как не раздирать в клочья каждого встречного человека – Тоси преподать мне не успел. Но зато он пророчил мне дружбу и любовь. Единственное, в чём я преуспел на данный момент, – ловля летучих мышей в глубокой пещере, на одной из стен которой кто-то задолго до моего появления нарисовал цветными мелками полыхающую синюю свечу.
Бакэнэко отправился на поиски Мэй, а я, наевшись, набегавшись и устав всматриваться в рисунок, закрыл глаза и провалился в сон, длившийся секунду. Стоило закрыть глаза, как я увидел девушку с синими волосами. Тетива её лука была натянута, а кончик стрелы горел синим пламенем. Она прокричала:
– Меня зовут Нацуми!
И отпустила стрелу. И она ударила мне между глаз.
4. Нацуми
Ничто не происходит просто так. Особенно в
Например, водосток. Какой он в вашем доме? Наверняка это какая-то труба, эмалированная или пластиковая. В моём же доме водостоком служит длинная цепь. И обязательно в ней 83 звена или 57. Эти цифры считаются счастливыми. А вот четвёрки и девятки – нет. Четвёрка для нас ассоциируется со смертью, а девятка – со страданием из-за созвучности и написания.
Это важно запомнить сейчас, до того, как вы узнаете про игру, о которой и мне было неведомо, и о свече с четырьмя фитилями (уже ничего хорошего).
Из-за того, что в детстве со мной происходили странные вещи, всё, чего мне хотелось, – объяснить маме, что я нормальная. Увидеть в её глазах любовь, а не отстранённость и не тоску по умершему мужу, на которого я так похожа.
Дождевые потоки струятся по пятидесяти семи звеньям толстой цепи вниз к каменной бочке. На своём пути они создают особый звук, влажные витки, радостные всхлипы, звонкие подпрыгивания, мелодии, эхо и шёпот.
Они создают Красоту.
В период момидзигари [34] я могу описать лист клёна, используя названия двухсот пятидесяти оттенков цвета, и, если пропущу сквозь свою душу ощущение, что этот лист – часть меня, проживу более ста лет.
А взять мурашки. Как относятся к мурашкам люди? В моей стране даже они несут особый смысл.
Летом проходит праздник поминовения усопших – Обон, – и чтобы охладиться в изнуряющую летнюю жару, наши предки придумали игру. Называется она «Хяку-моногатари кайданкай», или «Сказание ста рассказчиков историй о сверхъестественном». Играя, участники непременно ощущают мурашки и испытывают приятное чувство прохлады.
34
Момидзигари – осеннее любование кленовыми листьями.
Не проще ли включить кондиционер или вентилятор? Но пятьсот лет назад не было даже электричества. А с его приходом, спустя триста лет, традиция играть в «Хяку-моногатари» постепенно превратилась в пепел, как рассыпаются крылья ночного мотылька, слишком низко пролетевшего над пламенем ста горящих свечей.
Моё имя – Нацуми, что означает «Лето Красоты». Я родилась в знойный день, когда скрипы сверчков смешивались со стуком гэта [35] , корябая сердце матери, проклятой духами, ведь в день моего рождения умер мой отец.
35
Гэта – японские деревянные сандалии.
Он подавился едой, и вся его хаори пропиталась запахом мисо. Отец увлекался коллекционированием древних предметов, которым более пятисот лет. В день трагедии он вёл переговоры со своим старым поставщиком и обедал у него в деревне.
По словам хозяина дома, мой отец о чём-то эмоционально высказался и подавился супом мисо. Других объяснений и версий не было. Мать выписалась из роддома и вместе со мной поехала в Окуру, где это случилось. По её воспоминаниям, тело всё ещё лежало на татами.