Последний клиент
Шрифт:
— А вы сами, господин Семенов, давно из России?
— Относительно недавно.
Веттеншапен положил ладошку на кучку высыпанных на стол камней и выровнял их в один слой.
— Как вам нравится наш город? — пробурчал он из вежливости, выбрав из камней один, наиболее его заинтересовавший.
— Сыровато…
— Да уж, сыро. Особенно в это время года. — Грызун оторвался от созерцания алмазов, сменил лупу на очки и, сложив руки на животике, превратился в ученого сурка. Соответственно и в голосе прибавилось свистящей гнусавости. — И что вы за это все хотите?
В том, что собеседник Кирилла разбирался в своем деле гораздо лучше него, не было сомнений. Но едва ли господин Веттеншапен догадывался, какими мотивами руководствовался сам Кирилл, заявившийся к одному из самых близких к «Де
— Прежде всего я хотел бы отдать их в работу. Огранку образцов более трех каратов я просил бы производить только по технологии, утвержденной моим представителем. Мне не хотелось бы терять из-за различных точек зрения на распил несколько десятков тысяч…
— Так-так-так… — уже с меньшим воодушевлением протрещал грызун. — А позвольте поинтересоваться, господин Семенов, насколько реально вы представляете себе объем работ, необходимый для придания вашему материалу товарного вида? В каких суммах, как вы думаете, все это выразится?
— Вот примерная смета. — Кирилл выложил перед Веттеншапеном лист расчетов, сделанных на основе заказа, отданного в свое время одной из гранильных фабрик в Индии. Стоимость работ по сравнению с европейской там была ниже процентов на двадцать. Но и стоимость камней на аукционе была незавидной.
— Очень интересно! — опять же без особого энтузиазма простонал Веттеншапен. — Вы подготовились к встрече со мной. И наверное, примерно прикинули, сколько я с вас попрошу за услугу?
— Разумеется. Ваш интерес может составить порядка пяти процентов от аукционной цены. И он может возрасти до двадцати, если все затраты по огранке вы отнесете на свой счет.
— Ловко-ловко-ловко… — протараторил грызун. — А кто вас надоумил обратиться с подобным предложением ко мне?
— Я рассматривал несколько вариантов… — Кирилл взял небольшую паузу и раскурил сигарету. — И принял совет моего соотечественника — он и отрекомендовал меня герру Шмидту… Что же касается именно вас, то, я думаю, не стоит усложнять наши отношения. Вы выполняете работу, и чем лучше вы ее сделаете, тем большую сумму положите себе на счет. Тем более при определенных условиях вам, возможно, удастся избежать уплаты налогов.
— Вообще-то, господин Семенов, я счел бы все сказанное вами за провокацию, если бы… если бы не рекомендация моего старого знакомого герра Шмидта. Ведь она должна чего-то стоить?
— Несомненно…
— Хорошо. Я смог бы разместить ваш заказ на двух производствах, где имею долю. Но каким образом мы с вами закрепим только что озвученное вами предложение?
— Мои адвокаты к вашим услугам. Они могут прибыть в назначенное место по первому вашему требованию…
— Тогда не станем откладывать наши договоренности в долгий ящик! Завтра?
— Как скажете…
Когда Кирилл вышел на улицу, уже смеркалось. Мимо пронесся какой-то ненормальный полицейский на «Порше» — одному полицейскому департаменту понятно, на черта в этом городке, где и на велосипеде не разогнаться как следует, нужны такие скоростные авто.
Николай ждал его в арендованной «Омеге». Был он, как обычно, невозмутим, но мрачен.
— Что за страна — хрен разберешь! Половина цветных, бабы местные — что лошади! — Эту фразу Коля произнес так, как если бы продекламировал ее, знакомясь с путеводителем по Голландии. — Куда?
— В гостиницу. Езжай не торопясь — у меня уже был как-то опыт по заплывам в автомобиле. Повторять не хочется.
— Как скажешь.
Они медленно катили вдоль каналов — ни черта интересного вокруг: горбатые мостики, небольшие баржи вдоль набережных и вывески у дверей кабаков. За ними, на удивление, никто не увязался, и сколько Кирилл ни вглядывался в боковое зеркало с правой стороны, ничего подозрительного не заметил. Может быть, ошибся в расчетах?
В отеле, небольшой, но достаточно дорогой гостинице, они с Николаем плотно поужинали и отправились в номер. За окнами шаркала башмаками по брусчатке обкуренная молодежь. Напротив, через канал, светилась реклама какой-то популярной среди юнцов забегаловки, и музыка, едва доносящаяся сквозь плотные шторы, настраивала Кирилла на лирический лад. Он скинул туфли, завалился на
Несколько дней назад Кирилл отметил годовщину гибели своей первой жены. Мысленно. Ее подчас не хватало, но ощущения со временем притупились, и он слегка подзабыл многое, что связывало их в те годы. Тогда он был моложе. На целых пять лет. Срок, небольшой, но для Кирилла немалый. Уже давно отпала необходимость извиваться, чтоб заработать себе на жизнь. Денег у него хватало вполне. И за эти пять лет он уже свыкся с мыслью, что у него есть дочь, не очень избалованная отеческим вниманием. С тем, что по-прежнему где-то, не важно где, ждут его старушки… В бессмысленном ожидании чего-то. Им было бы неплохо где-нибудь под Москвой, в небольшой деревушке, в рубленом доме, из окон которого даже в ненастные дни виднеется опушка березовой рощи, где петухи по утрам орут на совершенно русском и так же по-русски мычат коровы и блеют спешащие на выпас овцы. Где много всего привычного и знакомого. Где никто не станет за них управляться по дому, не привезет из прачечной белье. Не уложит дочку спать и не споет за них колыбельную ей на ночь. Кирилл представил себе это сельцо, с его неровными заборами, с размякшими под дождем тропинками, со светом одинокого фонаря над зданием деревянной школы, и вечерний туман, расползающийся по низине, к краю поля, далекого и неухоженного, разрезанного пополам двумя глубокими шрамами грузовой колеи… Стало даже немного зябко от собственных фантазий. Кирилл откупорил оставленную с утра на столе бутылку водки и свистнул Николая. Сам он почти не пил и поддерживал подобные начинания с едва скрытым неудовольствием.
На свист, однако, откликнулся не только Коля — из соседнего номера приволокся так и не сумевший заснуть Жуков. И как всегда, со своим стаканом и со своей бутылкой шпехта. Кириллу тоже нравился этот напиток — он был ароматен и крепок. А к этой погоде он подходил как нельзя лучше. Они выпили не торопясь — ребята уже поняли, что этой ночью им не придется напрягать органы чувств, — интуиции Кирилла они доверяли более, чем себе самим. Они сидели у стола и выпивали, а за окном однообразно погромыхивала ударная установка, юнцы неслышно тянули очередной косяк и временами вскрикивали о чем-то своем. Может быть, по поводу какой-нибудь футбольной сволочи из клуба «Аякс». Но не «Аякса» Кирилла, оставшегося в далекой Москве, вместе с маленькой квартирой на Варшавке, с тусклой лампочкой на этаже и исписанными стенами, вместе со спрятавшейся за ровным рядом тополей школой, в которой Кирилл оттрубил от звонка до звонка… Вместе со всем, что составляло его память и что он пытался в ней удержать…
Утром с Кириллом связался адвокат, сообщивший, что по предложению Веттеншапена он готов прибыть в Амстердам. С этим адвокатом Кирилл был едва знаком — с ним, как с лицом, готовым предоставить набор разовых услуг, познакомил Кирилла приятель и партнер Борис, заложник устоявшихся супружеских уз и необъяснимой тяги к непомерной роскоши чадолюбивой Гретхен. Честно говоря, Кирилл уже подзабыл, как в действительности зовут его супругу, — так часто в разговоре с Борисом они использовали ее неофициальное прозвище. Но хорошо помнил ее стремление на любом мало-мальски облизанном прессой показе очередных моделей франко-таиландского ателье не только отметиться присутствием, но непременно вытряхнуть из своего супруга энное количество в поту заработанных денег, тщетно пытаясь задрапировать стареющее тело во что-нибудь привлекательное. С таким же успехом можно было бы обклеить необозримые плоскости Гретхен стодолларовыми купюрами — от самого намека на шею и вплоть до квадратных пяток. Но тут хоть можно было рассчитывать, что вложенные в новый гардероб денежки не пропадут где-то в чулане для старых и вышедших из моды тряпок. Может быть, подобный наряд слегка поблекнет или замнется, но даже и в этом случае ценности не потеряет.