Последний самурай
Шрифт:
Сабуро сделал какое-то резкое движение и обмяк, поняв, что не успеет.
— Тц-тц-тц, — поцокал языком пленник. — Ничего не выйдет. Что ж, господа, давайте прощаться. Принимая во внимание характер того, что должно произойти здесь в ближайшие полчаса, я думаю, что писать завещания и прощальные записки не имеет смысла.
— Полчаса — изрядный срок, — вполголоса заметил Сабуро.
— Я об этом думал, — сказал Иларион. — За полчаса бомбу можно увезти километров на двадцать, а то и на все тридцать. Увезти в глубь, как вы выразились, густонаселенного района. Можно отправить ее обратно тем же путем, каким она сюда попала, то есть по морю. Но в миле
— Или не взорваться вообще, — сказал Сабуро, но голос, которым он это произнес, заметно подрагивал.
— Скоро у вас будет шанс это проверить, — пообещал Иларион. — Во всяком случае, пытаться разрядить бомбу не советую. На этот случай в ней предусмотрена система мгновенного самоподрыва.
— Довольно, — сказал господин Набуки. — Даже если заряд взорвется в тридцати километрах отсюда, на Хоккайдо непременно выпадут радиоактивные осадки. Игра проиграна, Сабуро. Я устал и больше ничего не хочу.
Но может быть, — он повернулся к Илариону, — вы согласитесь забрать мою жизнь, сохранив остальные?
— С удовольствием свернул бы вам шею, — сказал Забродов, — но как быть с бомбой? Знаете, как я намучился, пока дотащил ее сюда из Москвы? Не пропадать же добру!
— Будьте человеком! — взмолился господин Набуки, не сводя глаз с пальцев пленника, которые рассеянно играли с заводной головкой хронометра, то вытягивая ее почти до отказа, то снова утапливая в корпус. — В доме находится моя секретарша, она беременна.
— А вы никогда не задумывались, сколько детей и женщин, в том числе и беременных, погибло одиннадцатого сентября в Нью-Йорке? Одной вашей жизни будет маловато, чтобы покрыть такой долг. Впрочем, когда в детстве я приходил из школы с синяками на лице, моя мама говорила мне: будь умнее своих обидчиков, сынок. Правда, папа потом добавлял: будь умнее, сынок, и сразу бей так, чтобы обидчик не скоро встал. Хорошо, Набуки-сан, что вы предлагаете?
— Я готов умереть, — сказал господин Набуки, вставая из кресла и величаво выпрямляясь во весь рост, — если вы поклянетесь оставить бомбу в покое. Я прикажу своим людям отпустить вас, и они подчинятся. Только не надо взрыва. Вы были правы, меня уже можно считать мертвецом.
— Продано? — деловито сказал Забродов и легко поднялся со своего стула, жестом полевого хирурга поддергивая рукава гидрокостюма. — Только велите своим гориллам очистить помещение. Это зрелище не для нервных, а я не хочу, чтобы мне пальнули в затылок.
Сабуро быстро шагнул к нему, сделав знак стволом револьвера. Охранники разом прыгнули на Илариона с двух сторон и тут же отскочили, как два теннисных мячика. На этот раз ваза, разменявшая уже третью тысячу лет, все-таки сорвалась с подставки и с печальным треском разлетелась вдребезги на полу. Сабуро собрался спустить курок — такой великолепный шанс было грешно упускать, — но вместо этого вдруг
Больше ни о чем не думая, Сабуро с размаха хлопнул себя ладонью по груди, где в застегнутом на пуговицу кармане лежал миниатюрный радиопередатчик, представлявший собой фактически просто кнопку, с помощью которой можно было подать сигнал тревоги. Двери подвала с грохотом распахнулись, и туда ворвались вооруженные пистолетами и автоматами люди двое, а потом еще трое.
— Стойте! — властно прозвучал голос господина Набуки. — Прекратите это безобразие! Не стрелять!
— Правильно, — как ни в чем не бывало поддержал его Забродов, стрелять не надо.
Господин Набуки только теперь заметил, что отдал приказание на английском языке, и тут же повторил его по-японски — на тот случай, если кто-нибудь не понял.
— Я умру, — обращаясь к пленнику, сказал господин Набуки, — но умру на собственных условиях. Я хочу сделать это так, как подобает самураю.
— Так вы у нас еще и самурай, — насмешливо произнес Забродов. Впервые слышу, что был самурайский род Набуки. Или это ваше сценическое прозвище?
— Минамото-но Хорикава! — пролаял господин Набуки. — Вот мое родовое имя!
— Банзай! — воскликнул Иларион. — Ваши предки будут рады встретиться с вами на том свете. Уверен, у них есть что вам сказать. Вряд ли все они были такими же уродами, как вы, Набуки-сан.
Господин Набуки не обратил внимания на оскорбление: он его не услышал. Сделав несколько шагов на негнущихся ногах, он с трудом наклонился и поднял с кушетки какой-то длинный сверток. В свертке оказался тяжелый старинный меч.
— Сабуро, — шелестящим голосом позвал господин Набуки, — мне понадобится твоя помощь Подай мне вакидзаси.
Сабуро тяжело поднялся с пола и направился в угол, где на специальной подставке лежали мечи — большой, катана и малый — вакидзаси Иларион, наблюдавший за этой сценой, заметил, что мечи на подставке выглядят гораздо более новыми и менее настоящими, чем тот, что был в руках у господина Набуки Сабуро снял с подставки малый меч и подал его господину Набуки Взамен господин Набуки отдал ему свой клинок Иларион понял, что господин Набуки намеревается совершить харакири; Сабуро же, судя по всему, должен был нанести последний милосердный удар, срубив голову своему хозяину и разом оборвав его мучения Руки у телохранителя заметно дрожали. Иларион подумал, что господин Набуки запросто может повторить незавидную судьбу мятежника Мисимы, адъютант которого трижды бил его по шее мечом, но так и не сумел справиться со своей задачей.
Господин Набуки опустился на колени. Похоже, он неважно себя чувствовал, и ему пришлось прибегнуть к помощи Сабуро, чтобы не упасть на четвереньки, но картина при этом все равно получилась торжественная и величавая. Охранники стояли, почтительно и скорбно опустив головы. В помещении повисла тишина, нарушаемая лишь неровным свистящим дыханием господина Набуки.
Потомок древнего самурайского рода немного отдышался, с видимым усилием поднял вакидзаси и освободил из лакированного плена ножен сверкающий зеркальным блеском, слегка изогнутый клинок Красиво, черт подери, подумал Забродов. Чересчур красиво для этого подонка. А, была не была!