Последний синклит
Шрифт:
— Перестаньте паясничать, Хеккет, — хмуро предложил Дронго, — вы предлагали разделить деньги, а не работу. Это совершенно разные вещи. Кстати, вам не говорили в детстве, что у вас не правильный прикус? Нужно было следить за зубами.
— А у меня не было в детстве кому следить, — беззлобно ответил Хеккет.
— У меня никогда не было отца, а матери трудно было прокормить троих детей. Я рос на улице, Дронго, а так как я был маленьким и хилым, меня часто били. Сильно били, Дронго. Но сейчас я полагаю, что это даже хорошо, что меня били. Страдания закаляют характер человека. Поэтому
— Почему вы так решили?
— Вы ведь выросли в благополучной семье, закончили университет, стали сотрудником вашего КГБ…
— Я вам уже однажды говорил, что я никогда в жизни не работал в КГБ. А если бы и работал, то не стал бы этого скрывать.
— Какая разница?! Я имею в виду, что у вас все было по плану. Школа, университет, карьера. Непонятно, почему вы еще не стали судейским или прокурорским чиновником. Способности у вас, конечно, были. А у меня все было по-другому. В отличие от вас мне приходилось зубами вырывать свое право на существование. Поэтому, иногда мы оказываемся по разные стороны, мистер Дронго. Вы — благородный рыцарь, который защищает пострадавших, а я — всегда разбойник, который хочет отобрать деньги у прохожего.
— Можно подумать, что вы ангел.
— Нет, не ангел. Но мы делаем одно и то же дело. Помните, как мы с вами схлестнулись в прошлом году? Вы представляли одного банкира, а я — другого.
Кажется, в России их называют олигархами. Неужели вы действительно думали, что ваш олигарх был лучше моего? Они же одинаковые сукины дети.
— Согласен. Но вы действовали уж слишком гадко. Подставили под убийство невиновного человека. Кстати, я могу провести некоторые параллели. Если прав мистер Доул, а я не сомневаюсь, что он прав, получается, что кто-то подставил несчастную беременную женщину, застрелив перед этим отца ее ребенка. Вы не знаете, кто бы это мог быть?
— Не нужно меня подозревать! — крикнул Хеккет. — Я уже объяснял, что не я спланировал это преступление. И тем более я не решился бы на такую глупость, как яд в стакане маленького мальчика. Это не мой стиль, Дронго. Я могу взорвать целую страну, организовать заговор, устроить грандиозную провокацию, но не стану травить несчастного ребенка. И не нужно говорить, что вы меня подозреваете. Вы прекрасно знаете, что я не сделаю такого. Не смогу. Я всю ночь сегодня над этим думал. Конечно, я не альтруист и не очень верю в человеческую добродетель. Любую женщину можно совратить, любого мужчину можно купить. Но мне кажется, что среди наших экспертов нет такого человека, кто бы так подставился с ребенком. Профессионалы придумали бы другой способ. Не столь грубый…
— Может быть, — кивнул Дронго. — С этим утверждением я еще могу согласиться.
— А с каким не можете? — удивился Хеккет.
— С тем, что каждого можно совратить и купить. Не каждая женщина — шлюха, и не каждый мужчина — продажная тварь. Вам не кажется, что вы немного увлеклись?
— Не нужно так патетически, — снова заулыбался Хеккет. — Все зависит от цены. Если вам дают большую цену, вы продаетесь. Святых давно уже нет, а если они появляются,
— Я сейчас вспоминаю одну беседу со своим давним Другом. Однажды разговор зашел о взятках. И я честно признался, что за всю свою жизнь ни разу не взял ни одной взятки, что меня невозможно было купить. Наверное, я был тоже не совсем прав, ведь вокруг сидели люди, официальная зарплата которых составляла несколько долларов, и было априори ясно, что все они существуют на какие-то другие доходы. И тогда мой многолетний друг обернулся ко мне и громко спросил: «А тебе давали взятки?» И я впервые в жизни растерялся. Ибо в этом вопросе было и утверждение. Ты такой честный не только потому, что никогда не продавался, а потому, что тебе еще не давали достойной цены. Я что-то пробормотал в ответ, что мне иногда предлагали деньги…
— Он был прав, — сказал Хеккет. — Вы не знаете, как трудно противостоять соблазну.
— Я знаю, — сказал Дронго, — и уже много лет противостою соблазну. И тогда, когда изменил своей юридической карьере, не устроившись прокурором или судьей на хлебную должность. И тогда, когда отказался от другой работы, восприняв распад Советского Союза как личную трагедию. И для себя решил, что, однажды присягнув той стране, которой уже нет, никогда не поступлю на государственную службу другой страны.
— Это громкие слова, Дронго, — пожал плечами Хеккет. — Порядочных почти не осталось. Есть лишь мерзавцы или приспособленцы. Кем вам хочется больше быть?
— Не правда, — убежденно ответил Дронго. — Во все времена истина оставалась истиной. И если один человек находил в себе силы сказать «нет», находился второй, третий, четвертый. И может быть, именно тогда все остальные начинали верить в самих себя.
— Это все абстрактные истины, — развел руками Хеккет. Он посмотрел на часы. — Черт бы побрал этого Тиллиха! Что он себе позволяет? Почему его до сих пор нет? Нужно было позвать сначала миссис Холдер. Кстати, вы знаете, что она разведена? Она меня возбуждает гораздо больше, чем миссис Бердсли. У нее холодная красота, я таких больше ценю.
— Надеюсь, вы не станете рассказывать мне о своих похождениях? — улыбнулся Дронго.
— А почему нет? — вскочил со своего стула Хеккет. — Кстати, я заметил, что для холостого человека вы удивительно целомудренны. Вы гомосексуалист? Или что-нибудь другое?
— Зато я заметил, что у вас с Ихсаном Хашабом извращенная фантазия. Вы мерите других по собственным канонам.
— У нас чисто теоретический спор, — буркнул Хеккет, — но я знаю, что к вам ночью приходила леди.
— Откуда вы знаете?
— Значит, правда, — пробормотал Хеккет. — И кто это был? Миссис Холдер или миссис Бердсли? Вы неплохо провели ночь?
— Вы еще любите подсматривать в замочную скважину, — укоризненно заметил Дронго. — Я чувствовал, что вы стоите за дверью.
— Вас могли убить, — сделал большие глаза Хеккет. — Я не хотел, чтобы вас нашли мертвым, как мистера Эндерса. В конце концов, в этом деле мы все компаньоны.
— Не лгите! Вы подслушивали. И конечно, ничего не узнали. Иначе бы точно выяснили, кто именно у меня был.