Последний

ЙаКотейко

— Все хорошо, просто задумался.

Лиса зарычала, а потом вдруг сникла, отвернулась и встала, собирая по комнате и натягивая одежду.

— Янка? — я сел, взволнованно следя за действиями лисы.

— Ты всегда мне врешь, — тихо шепнула она, завязывая шнуровку на вороте рубашки.

— Я не… прости, — сорвался с места, подхватил лису и, сев обратно, зашептал ей на ухо, — извини, я не врал. То есть все действительно неплохо, кроме моих мыслей. Я разозлился на себя, всего лишь.

— О чем ты думал? — Янка не пыталась вырваться, но я чувствовал

ее напряжение и обиду.

Поймал себя на мысли, что вновь хочу ответить: да так ерунда — но вовремя прикусил язык, прекрасно понимая, что тогда лиса уйдет. Да и врал, и утаивал только по привычке, чтобы оградить Янку от проблем, создавая тем самым новые. Сделав над собой усилие, все же признался.

— Думал, как нам выбраться.

— И что придумал? — уже с постоянным своим любопытством уточнила Янка.

— Нужно заводить знакомства с нашими «противниками», иначе никак, — поделился выводами с лисой, зашиваясь в волосы носом.

— Найт, когда мы сражаемся, большинство, мы не очень разговорчивые, — скептически фыркнула лиса.

— Почему же, Сай так мило тявкает и рычит, уверен, ты тоже так можешь, — не сдержавшись, засмеялся и получил страшную месть — вывернувшись и повалив меня на кровать, Янка села сверху и, рыча, стала кусать за бока. — Хватит, пощади, молю, — практически сразу, через хохот, начал умолять. — Щекотно, я не могу больше!

— Будешь знать, как издеваться! — возвестила раскрасневшаяся лиса, сдувая прядки с лица и укладываясь на скрещенные на моей груди руки. — А теперь, будь добр, серьезно.

— Ну, если серьезно… Прямо сдать людей не получится, так что буду намекать, а вы подкидывать записки.

— Найт, я же просила серьезно! — возмутилась Янка.

Ее возмущение объяснялось просто. Существам не давали бумагу и уж тем более чернила.

— Ты еще очень маленькая, — щелкнул ее пальцем по носу и, не обращая внимания на возмущение, продолжил, — писать можно не только на бумаге и не одними чернилами. Я даже готов пожертвовать пару рубашек на благие цели, — задумавшись, я расплылся в улыбке и поделился мыслями с лисой, нервно заерзавшей при виде такого счастливого оскала. — Можно Кораду на подштанниках послание вывести. Представь, как будут рады его оппоненты, когда он в расписанных подштанниках на волчьем заде, выставит им хвост.

— Найт! Ты можешь быть серьезнее? — стукнула кулаком меня по груди смеющаяся лисенка.

— Ну, если очень серьезно, тогда, лучше Стану, у него зад больше, — разошелся я. Веселье было безумным, обреченным, но неожиданно приятным. Даже среди полных непросветного мрака дней так хотелось иногда найти что-то светлое. Расслабиться. Так почему бы не посмеяться.

— Да ну тебя, — хихикнула лиса. — Найт!

— Ладно, извини, — повинился, все еще улыбаясь. — Нужно только как-то продвинуть это в массы. Чтобы все слушали людей и запоминали каждое слово. Подобрать тех, кому все эти сплетни будут пересказывать, и кто будет искать в них что-то полезное. Еще подговорить ребят, которых выпускают на ночное дежурство, чтобы поминутно запомнили

распорядок человеческих караулов и их привычки. — Поморщившись, добавил, — ну и нужно искать лояльных людей, не могут же они все быть ублюдками. Только очень осторожно. Боги, снять бы эту полоску, — простонал, дергая ошейник пальцем.

— Так, давай соберем всех в зале, и… — оживилась лиса и, сверкнув глазами, попыталась вскочить, но была вовремя перехвачена и прижата обратно.

— Погоди ты, лиса. Нельзя собирать всех!

— Почему? — наконец перестала вырываться и замерла Янка.

Тяжело вздохнув, попытался объяснить как можно мягче:

— Понимаешь, малыш. Многие здесь, как и я, боятся не только за себя и, чтобы уберечь, могут поступать неадекватно.

Лиса, сузив глаза, следила за моим лицом. Под таким взглядом говорить было очень тяжело и не отодвинешь ее, не отвернешься.

— Многие боятся. Боятся, что мы разозлим людей, и пострадают все, в том числе невиновные. Ну и некоторые, думаю, захотят выслужиться, понадеявшись на награду — свободу.

Подбирать приходилось каждое слово. Все же, Янка доверчивый ребенок, пусть и в созревшем теле, как бы ни было неприятно это осознавать, и измеряет всех несколько наивными мерилами.

— Не думаю, что кто-то из нас способен на такое, — зло сказала Янка, вновь попытавшись встать. Я не отпустил.

— Ты еще слишком маленькая, лисенок, — шепнул, грустно улыбнувшись.

Как ни странно, лиса успокоилась. Возможно, увидела что-то в моем лице. Тихонько подползла выше и коснулась губ легким поцелуем:

— Ты что-нибудь придумаешь. Обязательно!

Придумать я не успел. После завтрака мы с командой отправились в зал, обсудить мысли, но, стоило занять привычное место у дальней стены, в дверь с грохотом вошла десятка солдат. Тот, что шел первым, их командующий, оглядел помещение, остановил взгляд на нашей команде и, бросив своим: за мной, — быстрым шагом направился в нашу сторону.

— Что-то мне подсказывает, у нас снова проблемы, — едва слышно произнес Стан, приподнимаясь, будто собирался драться с людьми.

Я резко встал, делая шаг вперед, стараясь закрыть свою команду спиной. Глупая попытка, иррациональная.

Главный остановился в двух шагах, некоторое время молча разглядывал каждого по очереди, затем обратился ко мне:

— Тебя ждут в лаборатории.

— И чтобы передать это, послали вас всех? — вопрос получился ехидным, но оглядывал я их напряженно, подозревая, что нет, не за этим.

— Не твое дело, — ответил солдат с презрением. — Иди. Кевин, сопроводи, — отдал он приказ одному из девяти одинаковых шлемов, отличавшихся друг от друга только эмоциями.

— А остальные? — не спешил я выполнять столь грубый посыл.

— Не твое дело! — еще более зло и презрительно, если это вообще возможно, процедил главный.

По понятным причинам ответ мне не понравился. Злость поднималась волной, рискуя затопить сознание. Ошейник послал болезненный импульс, останавливая от необдуманных действий.