Последняя Пасха

Бушков Александр Александрович

– Уловил, – сказал Смолин серьезно.

– Хорошо понял, что шутить не будем?

– Понял.

– А этот? – он кивнул в сторону Шварца.

– Он понятливый.

– Вот и ладненько, – сказал Леший, буравя его тяжелым взглядом. – Будем надеяться, что не шутишь… Ты, Вася, мужик вроде бы неглупый и поживший, вот и пойми одну очень простую вещь. Вот здесь город, – он сделал рубящее движение ладонью, – а вот тут деревня, тайга. И каждый из нас хваток только по свою сторону. Соображаешь? Вздумай я качать понты в твоем Шантарске, меня, такого прыткого, ваши городские шустрики мигом успокоят, я понимаю. Ну, а в наших местах все наоборот – мы, Вася, местные, любую городскую бражку на удобрение

пустим, как бы стволами ни обвешалась, какие бы огни-воды ни прошла… Вот тебе нехитрая житейская истина. Ты ее обмозгуй на досуге, ага? Ну, будь, что нам, умным людям, рассусоливать из пустого в порожнее…

Он кивнул, повернулся и столь же степенно, неторопливо зашагал к машине, предварительно сделав в сторону «уазика» некий жест, определенно исполненный скрытого смысла, – племяннички, старательно не глядя на Смолина со Шварцем, словно их не существовало вовсе, сели в машину, «уазик» развернулся на узкой дороге кормой к джипу посредством всего пары-тройки ловких маневров и проворно покатил под горку.

Сзади протяжно засигналил «шестьдесят шестой».

– Пошли, – сказал Смолин хмуро.

Сел в машину, врубил зажигание и покатил вниз, не особенно и давя на газ. В полном молчании они достигли развилки, где лично им следовало сворачивать вправо, чтобы километров через десять выбраться на чуточку более пристойную дорогу, а оттуда – полсотни верст проселком по безлюдным местам, ну а там будет трасса и кое-какая цивилизация…

«Уазик» стоял на обочине. Когда Смолин свернул направо, а «шестьдесят шестой» спустился с горы, он помчался назад, в сторону Касьяновки. «Газон», лихо развернувшись, припустил следом.

Смолин выключил мотор и спросил вяло:

– Ну, как тебе абориген?

Сначала Шварц выпустил длинную матерную тираду, потом, малость остывши, пообещал:

– Когда вернемся в следующий раз, уши отрежу…

Усмехнувшись криво, Смолин сказал:

– Хрен мы когда-нибудь сюда вернемся. Ты понял? Он, между прочим, был совершенно прав: каждый силен, хваток и ловок только на своей стороне. В Шантарске мы бы его задавили играючи, но здесь против него не потянем. Так что – забыли о золоте…

– Ты серьезно?

– Абсолютно, – отрезал Смолин. – В конце-то концов, мы не кладоискатели, Шварц, мы антиквары. Хотелось бы мне сгрести в мешок это золотишко… но для нас с тобой это не более чем эпизод, а для этого лесовика – смысл жизни и единственная цель, какая у него в жизни есть. И потому он постарается кишки вытащить из любого постороннего, кто встанет между ним и его светлой мечтой. Я в таких условиях работать не собираюсь. Дело тут не в страхе, а в ясном осознании того факта, что люди вроде нас не должны пересекаться с людьми вроде него.

Шварц что-то недовольно бурчал под нос.

– Остынешь, сам поймешь, что я прав, – сказал Смолин. – У нас – свой фронт работ. Мы и так прибарахлились неплохо. Старательно пакуем все куруманские приобретения и едем домой – у нас в Шантарске куча дел и забот, один броневик чего стоит, да и кроме него – не продохнуть…

Трогая машину, он с неприкрытой грустью оглянулся на лесную дорогу. Печально, но ничего тут не поделаешь, житейская мудрость в том и заключается, чтобы знать, когда следует отступить, а когда, несмотря ни на что переть вперед…

Глава 5

Вот пуля просвистела и ага…

Молодцы, бойцы, – сказал Смолин, – благодарность вам от командования. Что я еще могу сказать? Изящно сработано, в лучших традициях…

По такому случаю можно было и позволить себе капелюшку за рулем – и Смолин поднял бокал (оставшийся в наследство от старого хозяина), чокнулся сначала с Ингой, потом со Шварцем и Котом Ученым.

Мелодично звякнуло чешское алое стекло, первая хорошо пошла… Они кое-как разместились, кто на стульях, кто на распотрошенном диване, в гостиной, которую после стахановских трудов Шварца следовало, пожалуй, именовать «бывшей». Но это уже не имело особенного значения: в обеих комнатах, на кухне, на лестничной площадке стояли тщательно перемотанные скотчем картонные коробки, в которых покоилось абсолютно все из квартиры, что имело хоть минимальную рыночную ценность. Единственное, что Смолин доверил не коробкам, а своим карманам и карманам ребят – Фаберовский ширпотреб и регалии Красного Орла Олега Лобанского (каковые отыскались в полном наборе, включая и тувинский орден с документами – цена будет ломовая…). Ну и коробочку с тщательно переложенным ватой и скомканными газетами фарфором следовало везти с собой, потому что на грузчиков полагаться нельзя…

Он опустился рядом с Ингой на прикрытый половиками диван, похлопал по коленке, шепнул на ухо:

– Вообще неплохо, растешь на глазах…

– Я такая, – так же тихонько ответила Инга, сиявшая, как новехонький рублик.

Развернув газету, Смолин еще раз бегло пробежал глазами самые интересные абзацы. Со всех точек зрения, изящно получилось: цветные фотографии, как в лучших домах – записной таежник Кот Ученый, первооткрыватель, в энцефалитке, сорок восемь зубов в объектив демонстрирует. Доблестные шантарские чекисты – в камуфляже, в берцах – орлы и соколы. Даже пилот вертолета свою долю славы урвал. Снятый крупным планом обрыв с обнаженной оползнем пещеркой, черепа, сохранившиеся вещички. Фээсбэшники сработали оперативно, подняв архивы, – в Ингиной статье значились фамилии и должности всех семерых, однажды словно бы растворившихся в воздухе. Ну и ладненько. Мужики справляли службу правильно, заслужили, чтобы о них написали наконец…

Быть так не может, чтобы газетка не попала к Лешему – то-то весело будет обормоту. К превеликому сожалению, воспитание и жизненный опыт Смолина категорически не позволяли Лешего заложить, но и без того спокойной жизни у кладоискателя, пожалуй, не будет. Вслед за обнаружением останков встанет логичный вопрос: а где ж золотишко? Может, поблизости? И по окрестностям долго еще будут болтаться ребятки, с которыми не справиться в случае чего даже твердому мужичку Лешему – потому что один-единственный супермен не способен воевать против системы… Так что рано радовался, косматый…

В дверь, похоже, стучали – и Смолин направился в прихожую подозревая, что грузчики нагрянули на час раньше – в наши рыночные времена и такие чудеса возможны порой…

Не наблюдалось на площадке ни грузчиков, ни парнишки из здешней транспортной фирмочки, с которым Смолин договаривался. Там стояли милицейский майор (почти ровесник Смолину или, в крайнем случае, всего несколькими годами моложе) и второй, лет тридцати, в штатском, коротко стриженый, с характерной суровой физиономией, которая с равным успехом могла принадлежать и мелкому братку, и менту. Учитывая наличие майора в погонах, первое предположение следовало отбросить.

Майор козырнул, привычно и небрежно:

– Участковый инспектор майор Сомов… Вы будете Гринберг Василий Яковлевич?

– Да надеюсь, что еще долго буду… – сказал Смолин спокойно – Чем могу, как говорится?

Кто-то внутри моментально скомандовал: «Боевая тревога!». Участковый в наше время – фигура, во многом подобная снежном человеку. Все о нем слышали, но мало кто его видел. И уж если он появляется, то неспроста…

Штатский молча предъявил Смолину в развернутом виде на время, достаточное для прочтения, свою ксиву. Какова Смолина насторожила еще больше: убойный отдел, понимаете ли, совсем весело…