Послемрак
Шрифт:
– Мой дядя тоже кучу пластинок насобирал, – вспоминает Мари. – Все никак не мог полюбить звук на компактах. В основном джаз слушал. А я тогда еще маленькая была, музыки толком не понимала. Но до сих пор люблю, как пахнут конверты от винила. И как иголка по пластмассе шуршит…
Бармен молча кивает.
– И про фильмы Годара мне тоже дядя рассказал, – добавляет Мари, повернувшись к Каору.
– Значит, с дядей вы характерами совпадали? – уточняет Каору.
– В каком-то смысле, – кивает Мари. – Вообще-то он в университете преподавал. Но в нем была какая-то… искра волшебная, что ли. Он умел из всего извлекать удовольствие. А три года назад вдруг скончался.
– Заходите, как настроение будет, – приглашает бармен. – Я с семи вечера работаю. Каждый день, кроме воскресенья.
– Спасибо, – улыбается Мари. Берет со стойки картонку спичек с рекламой бара, засовывает в карман джемпера. И поднимается с табурета. Мягко потрескивая, бежит по бороздке игла. Полурасслабленный, чувственный Эллингтон. Музыка полуночников.
Ресторан «Скайларк». Огромная неоновая вывеска. С улицы через стекло видны ярко освещенные столики. Компания парней и девчонок, явно студентов, бурно веселится за самым большим столом. Что и говорить, в «Денниз» было куда спокойней и тише. Угрюмая мгла подворотен сюда, похоже, не просачивается вообще.
В туалете «Скайларка» Мари моет руки. Без кепки на голове. Без очков на носу. Старенький хит «Пет Шоп Бойз» журчит из динамиков в потолке. «Jealousy». Большая сумка на столике сбоку от раковины. То и дело стуча кулаком по флакону с жидким мылом, девушка старательно моет руки. Так, словно отскабливает что-то липкое между пальцами. Иногда поглядывая на свое отражение в зеркале. Наконец закрывает кран, осматривает на свету каждый палец, тщательно вытирает руки полотенцем. И, наклонившись к зеркалу, близко-близко разглядывает собственное лицо. С таким видом, будто чувствует: с нею вот-вот что-то произойдет. Гадая, что же именно, она не спускает глаз с отражения. Но отражение не меняется. Положив руки на край умывальника, Мари зажмуривается, до скольки-то считает, шевеля губами, потом открывает глаза. Снова пытливо исследует себя в зеркале. Но, как и прежде, ничего не находит.
Небрежным жестом она поправляет сбившуюся челку. Расправляет капюшон у футболки под джемпером. Словно подбадривая себя, закусывает губу и несколько раз едва заметно кивает. Девушка в зеркале делает то же самое. Мари берет сумку, перекидывает лямку через плечо и выходит из туалета. Дверь закрывается.
Взгляд нашей камеры продолжает осматривать помещение. Здесь уже нет ни Мари, ни кого другого. Одна лишь музыка льется из динамиков в потолке. Сменившись на «I Can't Go for That» Холла и Оутса. И все же, вглядевшись внимательней, можно заметить: фигурка Мари еще отражается в зеркале. Она стоит там и глядит на нас по эту сторону зеркала. Очень серьезно и напряженно – словно дожидаясь того, что не может не произойти. Но по эту сторону никого больше нет. В туалете ночного «Скайларка» от Мари осталось одно отражение.
Свет медленно гаснет. И только Холл и Оутс выводят дуэтом в густеющей темноте:
You have got the bodyNow you want my soulDon't even think about itSay, no go… [7]6
Офис
7. «Завладев лишь телом, рвешься за душой. Но здесь ты пролетела, номер не прошел» (англ.).
– Вы что там делаете, Каору-сан? – интересуется Кашка.
– Да еще с таким задумчивым видом, – прибавляет Букашка.
– Дивиди смотрю, – отвечает Каору, не отрываясь от монитора. – То, что камера у входа наснимала. Если по времени совпадет, может, разглядим, что за ублюдок девчонку так уделал…
– Да ну! – сомневается Кашка. – Когда это случилось, клиенты так и шастали туда-сюда. Как же вы его узнаете? По выражению лица, что ли?
Каору неуклюже колотит толстым пальцем по одной и той же клавише.
– Нормальные клиенты приходят парочками – мужик с бабой. А этот приперся один, заселился и ждал бабу в номере. Ключ от четыреста четвертого был выдан мужчине в 10:52. Это мы знаем точно. А девчонку ему на мотоцикле доставили минут через десять. Так Сасаки-сан в вестибюле запомнила.
– Значит, надо найти, что там было в 10:52, – и дело в шляпе! – резюмирует Кашка.
– Так вот я и пытаюсь, – ворчит Каору. – Думаете, так просто? Никак с этим цифровым гаденышем не справлюсь…
– Может, у вас весовые категории разные?
– Вроде того…
– Просто Каору-сан родилась на свет немного раньше противника, – изрекает Букашка с совершенно серьезным лицом.
– Ага, – поддакивает Кашка. – Примерно на пару тысячелетий.
– И не говори, – кивает Букашка.
– Языком чесать – много ума не надо, – парирует Каору. – Валяйте, сами пробуйте! Слабо??
– Слабо-о! – хором пищат обе горничные.
Каору вбивает в строку поиска точное время, кликает на «пуск» – но вызвать нужные кадры не удается. Видно, какая-то ошибка в программе. Каору сокрушенно цокает языком. Хватает «Руководство пользователя», торопливо листает, не находит нужной главы и швыряет обратно на стол.
– Ну, блин, ващ-ще! Не пашет, хоть ты сдохни! Вот же, все правильно делаю – чего ему надо? Эх, был бы здесь Такахаси – сразу бы все заработало…
– Но послушайте, Каору-сан. Допустим, вы его опознаете. И что дальше? В полицию заявите?
– Ну, нет. Как ни паршиво, с полицией тут лучше не связываться.
– А тогда что?
– Об этом я еще подумаю, – отвечает Каору. – Но такому ублюдку спокойно по земле ходить не дам. Не в моих это правилах. Избить кого послабей до потери пульса, обобрать до нитки, а потом за номер не заплатить… Не мужик, а дерьмо собачье!
– Да этого мудака с гнилыми яйцами стоило бы засадить лет на десять, – ворчит Букашка.
Каору одобрительно кивает:
– Хорошо бы. Только он не такой осел, чтобы еще раз в нашем отеле светиться. По крайней мере, в ближайшее время. А у нас не так много времени, чтобы рыскать за ним с фонарями по всей округе.
– Ну? Так что делать-то?
– Говорю же: найду – тогда и подумаю!
Каору в отчаянии, со всей силы кликает мышкой на иконку – и монитор наконец выдает изображение с цифрами 10:48.