Послезавтра
Шрифт:
Было темно, не больно-то и разглядишь, что вокруг. Ветви деревьев частично защищали от дождя, и Маквей старался идти там, где листва погуще. Изо рта шел пар. Детектив еще раз потер руки и засунул их поглубже в карманы.
Обойдя какие-то турникеты, он приблизился еще на полсотни шагов к залитому светом пятачку, где в ночное небо вздымалась металлическая башня. Вдруг нога его заскользила, и Маквей чуть не грохнулся. Восстановив равновесие, он доковылял до фонаря и там осмотрелся по сторонам. Газон повсюду был разрыт – кажется, меняли дерн. Маквей взглянул на свои ботинки и увидел, что они сплошь залеплены грязью. Отлично, можно идти назад. Лишняя проверка не
Глава 25
Никогда еще Мишель Канарак на видела мужа таким замкнутым и отстраненным.
Он сидел в поношенной футболке и боксерских трусах, молча смотрел в окно. Было начало десятого. С работы он вернулся в семь, разделся, сунул одежду в стиральную машину. Потом взял бутылку вина, но допил стакан лишь до половины. Ужин съел без единого слова, да и после еды ни разу к ней не обратился.
Мишель смотрела на него, не зная, что сказать. Наверное, его выгнали с работы. Но как, почему? Ведь он совсем недавно говорил, что едет в Руан по поручению господина Лебека – искать место для новой пекарни. Суток не прошло – и такая перемена. Сидит на кухне, в нижнем белье, сосредоточенно разглядывает ночную тьму за окном…
Что это такое – вглядываться в ночную тьму, Мишель хорошо знала. Ей передалось это с генами от отца. Она родилась, когда ему было сорок один год, а задолго до этого, в годы оккупации Парижа немцами, отец работал механиком в гараже. Он вступил в подпольную организацию, каждую ночь по три часа дежурил на крыше, составлял донесения о перемещении германских войск.
Через семнадцать лет после конца войны он привел четырехлетнюю дочурку в тот дом, поднялся вместе с ней на крышу и стал ей рассказывать, как все это было. И обычная улица волшебным образом преобразилась: вместо автомобилей по ней загромыхали танки, бронетранспортеры и военные грузовики. Пешеходы превратились в солдат с винтовками и автоматами за спиной. Маленькая Мишель не очень понимала, зачем нужно было следить за ночной улицей, но это не имело значения. Главное – папа привел ее ночью на крышу, желая поделиться с ней тайной из своего богатого опасностями прошлого. Он пустил ее в свой внутренний мир, и за это она была очень благодарна ему. До сих пор.
Если б Анри был таким же, как отец… Пришла беда – пусть. Они любят друг друга, они муж и жена, у них будет ребенок. Темнота за окном делала боль и непонимание еще острее.
Стиральная машина рыкнула в последний раз и замолкла. Анри встал, вынул из бачка отстиранную одежду, внимательно ее рассмотрел и, коротко выругавшись, сердито шагнул к шкафу. Запихнул мокрую одежду в извлеченный из шкафа пластиковый мешок, заклеил клейкой лентой.
– Что ты делаешь? – не выдержала Мишель.
Анри обернулся к ней.
– Я хочу, чтобы ты уехала. К своей сестре, в Марсель. Возьми девичью фамилию, скажи родственникам, что я тебя бросил, что я подлец и что ты понятия не имеешь, куда я уехал.
– Что-что?! – пролепетала Мишель.
– Делай, как я сказал. Уезжай отсюда немедленно. Прямо сейчас.
– Анри, ради Бога, объясни мне, что произошло!
Вместо ответа Канарак швырнул мешок на пол и скрылся в спальне.
– Анри, ну пожалуйста… Я хочу тебе помочь!
Вдруг Мишель поняла, что он говорил совершенно серьезно. Напуганная до смерти, она застыла в дверях спальни, наблюдая, как он вытаскивает из-под кровати два видавших виды чемодана. Анри подтолкнул чемоданы к ее ногам.
– Вот, бери. Запихни туда все, что сможешь.
– Нет! Я твоя жена! Какого черта?! Ты не имеешь права
Канарак долго молча смотрел на нее. Хотел что-то сказать, да, видно, слов не нашел. С улицы просигналил автомобиль. У Мишель сузились глаза. Она оттолкнула мужа, подбежала к окну. Так и есть – внизу стоял белый «ситроен» Агнес Демблон; двигатель работал, из выхлопной трубы вырывался белый дым.
– Я люблю тебя, – сказал Анри. – А теперь отправляйся в Марсель. Деньги я пришлю.
– Ты не ездил ни в какой Руан. Ты был у нее.
Канарак молчал.
– Катись отсюда, ублюдок. Вали к своей подлой Агнес Демблон.
– Нет, уехать нужно тебе.
– Это еще почему? Ты будешь жить с ней?
– Да. Если тебе так легче.
– Ну и черт с тобой. Будь ты проклят! Чтоб земля под тобой провалилась, сукин ты сын!
Глава 26
– Я понял, – тихо и очень спокойно сказал Франсуа Кристиан, поигрывая бокалом с коньяком. Глаза его смотрели в сторону, на огонь в камине.
Вера молчала. Ей было трудно расставаться с этим человеком, она была обязана ему так многим. Уйти безо всяких объяснений? Нет, это оскорбительно для него да и для нее тоже – она ведь не какая-нибудь шлюха.
Время близилось к десяти. Они закончили ужин и теперь сидели в просторной гостиной на улице Поля Валери, между авеню Фош и авеню Виктора Гюго. Вера знала, что у Франсуа, кроме этой роскошной квартиры, есть еще дом за городом. Там живут его жена и трое детей. Вполне возможно, что эта квартира не единственная, но Вера никогда не задавала лишних вопросов. Например, не пыталась выведать, есть ли у него другие любовницы. Скорее всего есть.
Отпив кофе, она посмотрела на него. Он по-прежнему сидел неподвижно. Темные, аккуратно подстриженные волосы, чуть тронутые сединой у висков. Строгий костюм в полоску, белоснежные манжеты – одним словом, аристократизм и элегантность. Франсуа Кристиан, собственно, и был настоящим аристократом. Он рассеянно отхлебнул из бокала – блеснуло обручальное кольцо. Сколько раз ее ласкала эта рука? Так, как только он умел ласкать.
Отец Веры, Александр Батист Моннере, был высокопоставленным офицером флота. Вера помнила, как в детстве они с матерью и младшим братом объехали полмира от одного места службы отца к другому. Когда Вере было шестнадцать, отец вышел в отставку, стал работать консультантом в военном ведомстве. Семейство обосновалось в большом доме на юге Франции.
Тогда-то Вера впервые увидела Франсуа Кристиана. Он работал вице-секретарем в министерстве обороны и частенько наведывался в гости к отставному адмиралу. Девочка с ним подружилась. Франсуа рассказывал ей об искусстве, о жизни, о любви. А как-то вечером разговор у них зашел о ее будущем. Когда Вера сказала, что хочет стать врачом, Франсуа удивился.
Вера разгорячилась, сказала, что обязательно добьется своего. Ей было всего шесть лет, когда она приняла это решение. Дело было так. Семья сидела за воскресным обедом. Взрослые говорили о «женских» и «неженских» профессиях. Маленькая Вера вдруг выпалила, что хочет быть врачом. Отец спросил, не шутит ли она. Нет, твердо заявила девочка. И на всю жизнь запомнила снисходительную улыбку, которой обменялись родители. Улыбку эту она восприняла как вызов. Раз папа и мама ей не верят, она им докажет! В тот самый момент Вера как бы увидела перед собой яркую вспышку света, на душе стало удивительно тепло и покойно, девочка почувствовала себя очень сильной и уверенной. Тогда-то и определилась ее судьба.