Послушник
Шрифт:
– Ты предан, честен и отважен, Робер де Могуле, – произносит он торжественно. – Во имя Божие и святого Михаила я, дофин Карл де Валуа, посвящаю тебя в рыцари! Будь благочестив, смел и благороден. За преданную службу жалую замок Армуаз в Нормандии, отныне ты будешь зваться Робер де Армуаз. Встаньте, шевалье.
Потрясенный, я поднимаюсь с колен, растерянно пялюсь то на дофина, то на графа де Плюсси. Карл довольно улыбается:
– Что, сьер Армуаз, умею ли я награждать преданных мне людей?
– Нет слов, ваше величество, – признаюсь я, – аж дух захватывает.
Секретарь подает Карлу расшитый пояс и золотые
– К сожалению, Робер, – говорит Карл, – я не могу закатить пир, как положено, когда в семейство рыцарей вливается новый член. И я объясню почему.
Я пытаюсь было сказать, что ничего не надо объяснять, но Карл прерывает меня решительным взмахом руки.
– Оставьте нас, – бросает он страже.
Коротко поклонившись, четверо гвардейцев выходят в коридор, мы остаемся втроем.
– В письме, которое ты привез, мать предостерегает меня от подобного шага, хотя и дает тебе чрезвычайно лестную характеристику. Изабелла Баварская считает, что в прежнем качестве ты был бы более полезен. Я думаю иначе, у меня на тебя особые планы.
– Какие именно? – осторожно интересуюсь я.
Кто их знает, этих дофинов: что ему стукнет в голову? Еще решит, что мне пора повоевать, набраться воинского опыта. А то зашлет куда-нибудь к сарацинам, чтобы подучиться у местных врачевателей. По широко распространенным среди французов слухам, тамошние лекари буквально творят чудеса! Толченый рог носорога вперемешку с пряностями, ну, вы уже поняли, да? К счастью, Карл еще молод, а потому думает только о деле.
– Мой великий предок Франциск Первый, как тебе, конечно, известно, основал для борьбы с Англией рыцарский орден «Звезда», – продолжает Карл. Я почтительно молчу, как воды в рот набрал. – Туда принимают самых отважных и достойных рыцарей Франции. Но внутри этого ордена есть еще один – орден «Пурпурной Звезды».
Если дофин ждет, что я страшно удивлюсь и засыплю его кучей вопросов, он сильно ошибается. Для человека двадцать первого века нет ничего удивительного в том, что за фасадом одного учреждения прячется нечто совершенно иное. Потому, коротко кивнув, я продолжаю слушать с непроницаемым лицом. Некоторое время дофин наблюдает за мной, затем интересуется:
– Скажите, шевалье, что вы поняли из моего рассказа?
Куртуазно поклонившись (а то, я же теперь рыцарь, был бы здесь троллейбус, постоянно бы уступал места женщинам и инвалидам), задумчиво отвечаю:
– Орден «Пурпурной Звезды». Слово «пурпур» с древности связывалось с царствующими домами, думаю, этот обычай возник еще до Византии. Пурпур или багрянец – цвет властителя, а стало быть, орден подчиняется лично королю. Далее, если вы рассказали мне о существовании некой тайной организации, стало быть, желаете принять меня в ее члены. И наконец, третье: очевидно, вы желаете доверить мне важный государственный секрет, поручить миссию настолько тайную, что… я даже не знаю, с чем ее сравнить. Нечто чрезвычайно важное лично для вас.
– Довольно. – Дофин прерывает меня властным взмахом руки. – Мать не обманула, ты и в самом деле очень умен. Учился в Сорбонне?
– Что вы, ваше величество, – честно отвечаю я. – Нахватался тут и
– Может, это и к лучшему, – с некоторой грустью замечает дофин.
Надо полагать, ведь главный парижский, а стало быть, и французский университет ныне в руках англичан, кует кадры для нужд колониальной администрации. Профессура куплена на корню, все как один поддерживают новую власть. Возможно ли воспитать в таких условиях преданных сынов Франции из студентов, большинство которых принадлежит к благородным семьям, я вас спрашиваю?
– Отвечу по порядку, – начинает Карл. – Орденом и впрямь руководит король Франции ну или лицо, его замещающее.
Понятливо киваю, с Карла Великого повелось, что все французские короли коронуются в готическом соборе города Реймс. Обойти древнюю традицию никак нельзя, страна не примет подобного властителя. Ныне древний город в руках англичан, а потому, пока их оттуда не выбьют, короноваться невозможно.
– Пурпурный – не только цвет власти, это вдобавок цвет Марса, стало быть орден – военный. Я и впрямь предлагаю тебе вступить в ряды ордена, ведь дело, что будет тебе поручено, имеет громадное значение как для Франции, так и для меня лично.
Меня вдруг осеняет, я замираю на месте как вкопанный. С открытым ртом гляжу на Карла несколько секунд, затем с огромным уважением говорю:
– Вы гений, ваше величество! Это самая сильная вещь, какую я только слышал!
– Какая? – теряется дофин.
– Тайно проникнуть в Реймс маленькими группками, захватить город изнутри и, заперев ворота, короновать вас под самым носом у англичан. Да герцог Бедфорд с досады сгрызет все ногти на ногах!
Граф де Плюсси коротко хмыкает, по холодному лицу блуждает неопределенная улыбка.
– Нет, нет, ты не понял, – прерывает меня дофин. – Хотя мысль оригинальная, молодец, хвалю. Все несколько проще.
Карл оглядывается на секретаря; поймав вопрошающий взгляд сеньора, граф скептически поджимает губы, левую бровь выгибает домиком.
Раздраженно дернув плечом, дофин продолжает:
– Тебе придется послужить дому Валуа, как никогда. Франция ныне разобщена. У меня есть войска, но нет лидера, который смог бы поднять дух воинов, сплотить и повести за собой. Тут нужен человек незапятнанный, преданный лично мне, какой смог бы объединить страну под моими знаменами, повести в бой и сбросить англичан в море. С этими задачами сможет справиться только непорочная девушка из древнего пророчества. Королевству срочно нужно чудо, она нам его явит!
Я внимательно слушаю, чтобы второй раз не попасть впросак. Отвечать буду только тогда, когда дофин сам меня спросит. И он спрашивает, разумеется, но совсем не то, что я ожидал услышать.
– Итак, назови членов моей семьи, – требует принц.
– Ваша мать, – тут же начинаю я, – сестра Елизавета, вдова Генриха Пятого, сестра Маргарита и вы. Ваш сын…
– Довольно, – прерывает меня дофин. – Ты пропустил одного человека.
– Простите, ваше величество? – теряюсь я.
Помолчав мгновение, Карл вновь оглядывается на графа де Плюсси, тот чуть не до пояса высунулся в окно, откуда мигом потянуло холодным влажным воздухом, увлеченно рассматривает, что же там во дворе изменилось за последние пять минут. Так он весь кабинет выстудит, мерзавец! Пряча глаза, сдавленным голосом дофин признается: