Послы

Джеймс Генри

— Я вовсе не жажду с ним знакомиться, — сердито буркнул Уэймарш. — Почему он не едет домой?

— Наверное, потому, что ему здесь нравится, — помолчав, ответил Стрезер.

Этого Уэймарш, видимо, уже не мог вынести.

— Ему должно быть стыдно за себя! А вы… раз уж признаетесь, что одного с ним мнения, так лучше бы за него не прятались.

И на этот раз Стрезер ответил не сразу.

— Пожалуй, я действительно того же мнения, но пока еще в этом не признаюсь. У меня нет полной уверенности… речь идет о вещах,

которые мне надо для себя выяснить. А что до молодого человека, то он мне понравился, а когда люди нравятся… Впрочем, не это имеет значение. — Он словно внутренне собрался. — Да и спору нет, мне и самому нужно, чтобы вы меня пробрали и разбили в пух и прах.

Тут Уэймарш принялся за очередное блюдо, которое оказалось не тем, какое только что у него на глазах поставили на стол двум англичанкам, и это на время заняло его воображение. Однако оно вдруг прорвалось в иную, менее суровую область.

— Ну а квартира сама хороша?

— Восхитительна. Сплошь уставлена прекрасными и ценными вещицами. — И Стрезер мысленно туда вернулся. — Художнику, особенно небольшому…

На дальнейшее у него не хватило слов. Однако его сотрапезник, видимо теперь вновь обретший твердую точку зрения, потребовал продолжения:

— То есть?

— То есть лучше этого жизнь дать не может. К тому же эти вещи оставлены на его попечение.

— Н-да. Значит, он в караульщиках у вашей разлюбезной пары? Неужели лучше этого жизнь предоставить не может? — осведомился Уэймарш. И затем, поскольку Стрезер не отвечал и, видимо, все еще был погружен в воспоминания, продолжал: — А он знает, кто онатакая?

— Не знаю. Не спрашивал. Не мог. Это было исключено. Вы тоже не спросили бы. Да мне и не хотелось. И вам бы тоже, — на одном дыхании проговорил Стрезер, оправдываясь. — Здесь вообще не спрашивают, кто что о ком знает.

— В таком случае, зачем вы сюда приехали?

— Ну, чтобы увидеть все самому, не прибегая к их помощи.

— Тогда к чему вам моя?

— О, — засмеялся Стрезер. — Вы не принадлежите к ним!И я знаю, что знаете вы.

Однако под жестким взглядом Уэймарша, вызванным последним утверждением, — а у него были основания усомниться в справедливости подобного вывода, — Стрезер почувствовал шаткость своих оправданий. И был еще более сражен, когда Уэймарш вдруг сказал:

— Послушайте, Стрезер. Бросьте это.

Наш друг улыбнулся собственным сомнениям.

— Вы имеете в виду мой тон?

— Нет. Бог с ним, с вашим тоном. Я имею в виду ваши попытки вмешаться в чужую жизнь. Бросьте это дело. Предоставьте им самим вариться в собственном соку. Вам дали поручение, для которого вы не годитесь. Кто же пользуется частым гребнем, когда надо чистить коня?

— А я — частый гребень? — рассмеялся Стрезер. — Вот уж никогда бы так себя не назвал!

—

Тем не менее именно гребень. Правда, вы уже не такой молодой, каким были прежде, но зубы сохранили.

Стрезер отдал должное юмору друга:

— Поостерегитесь, как бы я не вонзил их в вас! Мои друзья из Вулета вам бы понравились, Уэймарш, — заявил он, — непременно понравились бы. И уверен, — это было не совсем кстати, и Стрезер придал своим словам неожиданную и чрезвычайную силу, — вы им тоже понравились бы.

— О, только не надо их напускать на меня, — взмолился Уэймарш.

Стрезер все еще медлил, держа руки в карманах.

— Чэда надо вернуть домой — это совершенно необходимо, как я уже сказал.

— Для кого необходимо? Для вас?

— Да, — вдруг сказал Стрезер.

— Потому что, заполучив его, вы получите миссис Ньюсем?

Стрезер не отвел глаза:

— Да.

— А если нет, то и ее не получите?

Вопросы были все беспощаднее, но он не стал уклоняться от ответа.

— Думается, это скажется на наших взаимопониманиях. Чэд крайне нужен — или вполне может оказаться крайне нужным — в фирме.

— А фирма крайне нужна мужу его матери?

— Как вам сказать. Я, естественно, хочу того, чего хочет моя будущая жена. А наше дело выиграет, если у нас будет там свой человек.

— Иными словами, если у вас будет там свой человек, вы — вы лично — женитесь на еще больших деньгах. Ведь она, как я вас понял, и без того богата и станет еще богаче, если удастся расширить дело, пустив по путям, которые вы наметили.

— Не я их намечал, — мгновенно возразил Стрезер. — Мистер Ньюсем — а он превосходно знал, как вести производство, — наметил их десять лет назад.

— Вот как! — взмахнул своей шевелюрой Уэймарш, давая понять, что это не имеет значения. — Во всяком случае, вы яростный поборник расширения.

Секунду-другую его приятель молча взвешивал справедливость подобного обвинения.

— По-моему, «яростный» ко мне вряд ли применимо, коль скоро я с такой готовностью клюю на возможность и опасность оказаться под воздействием чувств, противостоящих желаниям миссис Ньюсем.

Уэймарш долго и серьезно мысленно рассматривал этот довод.

— Да, так. Вы и сами боитесь, как бы вас не обработали. Но это ничего не меняет, — добавил он, — вы, Стрезер, ненадежный человек.

— О, — поспешно запротестовал Стрезер.

— Да, ненадежный. Вот вы просите меня о помощи — пробуждаете к себе интерес, а потом пренебрегаете моими советами. Вы говорите, что вам нужно, чтобы вас распушили в пух и прах…

— Не все так просто! Разве вы не видите, — перебил его Стрезер, — в чем, как я уже объяснил, мой интерес. Мой интерес в том, чтобы не дать себя обработать. Если я поддамся — плакала моя женитьба. Если я провалю задание, я и тут провалюсь, а провалюсь тут, провалюсь во всем — останусь на бобах.