Посол
Шрифт:
— Этот оруженосец ханский, — торопливо докладывал Алтану какой-то воин. — Выхватил нож у нашего, который рядом стоял. Убить мало такого охранника.
Когда Субетай, наконец, повернулся к Алтану, он был спокоен.
— Я займусь погребением — сказал Субетай. — Булган ждет.
Погибших монголов было немного: захваченные врасплох лесные жители почти не сопротивлялись.
В могилу Булгана Субетай положил свой серебряный пояс в знак почтения к земле, принявшей его друга. Остальные участники похорон поделились с землей драгоценностями
Обратный путь Субетай почти не помнил. Вроде бы он был таким же, как всегда — разговаривал, отвечал на вопросы. Но все это не осталось в памяти.
Однажды на привале он заметил черный, мертвый, прошлогодний стебель подорожника. Еще недавно он был прикрыт теперь стаявшим снегом. Стебель по-прежнему был наклонен в сторону солнца — как и при жизни.
Чингис-хан был доволен поездкой Субетая. И еще этот знак: Небо уберегло его от верной смерти. Дважды за один день. Небо одобрило выбор Чингис-хана. Значит, Субетай на своем месте, и принесет пользу.
Пир, устроенный по возвращении отряда, запомнился надолго. Субетай заставил себя смеяться и петь вместе со всеми.
— Бараний язык — Субетаю! — провозгласил Алтан. — Если бы не его мудрый язык, кто знает, сколько наших полегло бы в той долине? Но нет, это мы истребляли врага, как будто ломали сухие сучья!
Сидящие рядом одобрительно зашумели.
Певец пел о вернувшихся из похода:
— Слава воинам, пришедшим с богатой добычей, пирующим со своим ханом в белой, как снег юрте! Это воины неукротимые, с печенью, полной желчи, безжалостные к врагам. Это всадники с легкими, полными ярости, отважные сердцем, с устами, исполненными гнева, хранящие ветер в колчанах, несущие гибель противнику!
Субетаю хотелось уйти как можно дальше от этих юрт, от веселого гомона, радостных окликов. Ему все слышался плач пленников, которых монголы гнали перед собой, тот плач, те вопли. Он не мог забыть растерзанное тело Харачара на пороге его сожженного дома.
И хотелось сказать об этом Булгану. Только обернувшись, Субетай вспоминал, что друга рядом нет.
Лишь глубокой ночью Субетай, наконец, остался один. Он отошел подальше от юрт.
Его охватила страшная усталость, он едва переставлял ноги. Ночь была прохладной, но Субетаю воздух казался душным, как летом, и совершенно лишенным запахов. Он не мог ни горевать, ни думать, жизнь в нем остановилась.
Субетай медленно шел от поселения, когда шаман, давно наблюдавший за ним, окликнул его:
— Эй! Посол! Да на тебе лица нет, — удивился он, подойдя поближе.
Субетай ничего не ответил.
— Тебе надо кое-что понять, — продолжал шаман.
Субетай пожал плечами.
— Они меня прокляли. Но я должен был…Так теперь будет всегда. — Он провел ладонью по глазам. О Булгане он еще не мог говорить.
— Ты плачешь?
— Слезы высохли. — Субетай мотнул головой.
— У
— Да? — Субетай взглянул на шамана. — А что мое дело? Кишки выпускать, как эти… — он поперхнулся.
— Такого больше не будет. Тебе больше не придется этого делать. — Шаман был спокоен.
Субетай усмехнулся.
— Скажешь это Чингис-хану?
Шаман покачал головой.
— Сам увидит. Ты слишком большая ценность, чтобы губить твою душу.
— Ах, вот что, — Субетай кивнул. — Вот оно что…
Они некоторое время шли молча. Потом шаман вдруг спросил:
— Ты не думаешь о женитьбе?
— Самое время. — Он осекся. — Булган думал, — добавил он еле слышно.
Шаман вздохнул.
— Значит, на то воля Неба была, чтобы его жизнь закончилась… Ну, а ты? Чингис-хан в твои годы женился.
— В мои годы он убил моего отца. Да, а перед этим женился. Почти в этом возрасте. — Субетай покачал головой. — А вообще, как прикажут. Я, наверное, теперь всегда буду делать, что мне приказывают. Что он мне приказывает.
— У тебя слишком сильный дар для этого.
Субетай посмотрел на шамана
— Ты думаешь, почему этот дар тебя не оградил.
Субетай промолчал.
– Тебе больше не о чем беспокоиться.
— А это? — Субетай кивнул назад, на селение, где продолжался праздник.
— Придется пережить. Так вот. Никто и не ожидал от тебя кровожадности. Но порученное ты выполнил как нельзя лучше. Вернулся со славой. При этом избежал верной смерти. Все только об этом и говорят. Так действуй — проси, чего пожелаешь. И подумай, чтобы эти пожелания совпадали с тем, чего хочет хан. Не ты будешь выполнять его волю. — Шаман остановился. Субетай посмотрел на него. — Не ты. А он. Пусть он, приказывая тебе, делает на самом деле то, что тебе нужно. Так что думай.
Субетай только поморщился.
Нянюшка Хоахчин горевала по внуку. Потом сообразила: выходит, что Булган и после смерти служит семье Оэлун — спас ее внука. Так тому и быть. Значит, у их рода судьба такая — помогать этой семье. Ведь что получается — то сама Хоахчин спасла их от меркитов, услышала первая. А что ось тогда у возка сломалась — так на то была воля Неба. Иначе бы Субетай не родился. Вот он теперь как служит своему народу, ханскую волю исполняет. Да и Темучжин стал другим с тех пор. Начал вести себя, как и подобает мужчине.
Ну вот. И выходило, что все это — благодаря старой Хоахчин. Если бы не она, не было бы сейчас такого хана у монголов. Не было бы счастья. Так-то. Ей нельзя было жаловаться на судьбу.
Иногда, разозлившись на кого-нибудь, Хоахчин бормотала — тихо, чтобы не услышали: поклоняться мне должен бы, дурень. Если бы не я… А, — она махала рукой — что с дурня взять. Не знает своей истории, своего рода. Что толку таким объяснять!
Скоро Субетай отправился в новый поход.