Посол
Шрифт:
Портовые грузчики в теплых плащах тащили на талях десятки ящиков, бочек и тяжелых мешков, опуская их с палубы на мощеную набережную, где уже ждали широкие телеги. Грузный мужик, с густой, кустистой бородой, перешучивался с капитаном корабля, которому, по-видимому, больше всего хотелось просто разгрузить свое судно и побыстрее отчалить.
– Рассыпаться! – приказал Каспар. – Не позволить ни одной из этих телег уехать.
Бремен кивнул и ткнул затянутым в кольчугу кулаком в сторону трех дорог, бравших свое начало у пристани. Рыцари
Матросы и грузчики, наконец, заметили присутствие рыцарей; их взгляды смущенно шарили по докам, когда Каспар, Бремен и Павел подскакали к ним. Несколько человек украдкой потянулись к ножам и дубинкам, но лязг шестнадцати лихо выхваченных острых кавалерийских сабель мгновенно убедил их, что не стоит совершать лишних телодвижений. Рыцари были в явном меньшинстве, но даже портовые задиры-головорезы знали, что им не справиться с тяжеловооруженными и отлично обученными солдатами.
Командир Рыцарей Пантеры и Павел спешились, а Каспар предпочел сохранить преимущество – взирать на всех сверху вниз.
– Что за товары? – спросил он капитана.
– А твое какое дело, парень? – грубо ответил тот.
– Я посол императора Карла-Франца, и вопросы здесь буду задавать я.
Капитан, видя рыцарей и слыша южный акцент Каспара, кивнул.
– Что ж, мы привезли крупу, соль, клинки для мечей, топоры и пшеницу. Все подписано, опечатано и доставлено. А в чем проблема?
Каспар проигнорировал вопрос и обратился к стоящему рядом начальнику причала:
– И куда ты отправишь все это после разгрузки?
Человек не ответил, пока Павел не рявкнул, повторив вопрос Каспара на родном языке кислевитов. Только тогда толстяк, взгляд которого перескакивал с одного собеседника на другого, что-то прорычал. Каспар не понял ни слова, но уловил в потоке хрипа и фырканья имя Герхарда.
– Он говорит, что это припасы для склада Герхарда, – перевел Павел.
– Отлично, – сказал Каспар. – Скажи ему, чтобы заканчивали разгружать суда и наполняли телеги.
– А потом? – спросил Павел.
– А потом мы подождем герра Герхарда, – ответил посол.
Валерий Шевчук притянул поближе к себе жену и двух дочек, чувствуя их ребра сквозь тонкое одеяло, единственное, что отделяло их всех от мучительно холодной ночи. Снег сыпал вперемешку с дождем, но они устроились в хорошем местечке, в одном из многочисленных мощеных проулков города, на щербатой лестнице, ведущей к нише с дверью, давным-давно заложенной кирпичами. Это было лучшее укрытие, которое Валерий смог найти для своей семьи, и теперь стена защищала их от снега и пронизывающих порывов ветра, похищающего тепло тел. Он отвел прядь волос, упавшую на лицо Николь, всем сердцем горюя, что она не подарила
Отягощенный престарелыми родителями, не имеющий сыновей, которых можно бы было послать на войну, он изо всех сил старался прокормить семью, и, хотя люди в станице пытались чем-то помочь, они не могли пренебрегать своими семьями ради чужой.
Три недели назад, ночью, его родители покинули станицу, отправившись в продуваемый всеми ветрами край без одеял и еды. Никто не видел, как они ушли; их застывшие тела вскоре обнаружили меньше чем в полулиге от ворот станицы – они лежали посреди дороги, обняв друг друга.
Валерий оплакал их, с благодарностью приняв жертву, и в душе испытал облегчение из-за того, что больше не придется добывать пищу на их долю. До атамана станицы долетало все больше и больше вестей о нападениях на другие поселения, и Валерий решил оставить избу и забрать семью в столицу.
Он погрузил в телегу их скудные пожитки и уехал, уныло распрощавшись с друзьями и соседями. Это было трудное путешествие, в дороге они потеряли младшую дочь – ребенок погиб от лихорадки, с которой не справились травяные настои Николь. Они похоронили девочку в степи и отправились дальше.
Добравшись до столицы, он за жалкие гроши продал телегу и пони и попытался найти хоть какую-то работу и жилище для своей семьи. Не отыскав ни того ни другого, они вынуждены были обосноваться в этом грязном переулке, живя тем, что ему удавалось украсть или приобрести на оставшиеся деньги.
Трижды ему пришлось драться с ворами и прочими негодяями, замыслившими выгнать их из укрытия, но, несмотря на голод и изнеможение, Валерий Шевчук оставался рослым и крепким мужчиной, которого не так-то просто сбить с ног.
Он услышал тихий хруст снега под чьими-то ногами и задержал дыхание. Поступь слишком мягкая для существа, обутого в сапоги, – возможно, это животное, собака, или кошка, или крыса, и от мысли о свежем мясе рот его наполнился слюной.
Валерий осторожно вытащил из потайного чехла нож с костяной рукоятью, единственную вещь, которую он отказался продать, и сбросил с себя край одеяла. Хотя оно и было тонким, мужчина сразу почувствовал, как полоснул по телу мороз. Жена очнулась от тяжелой дремы и открыла поблекшие, глаза:
– Валерий?
– Тихо, Николь, – прошептал он. – Кажется, еда.
Он встал и, прижимаясь к стене, скользнул вниз по ступеням, крепко сжимая нож. Он надеялся, что по улочке бредет собака. Собака – хорошая еда.
Он больше не слышал шума и решил рискнуть и выглянуть за угол ниши, чтобы увидеть жертву.
Но как только голова Валерия осторожно вынырнула из-за каменной кладки, челюсть его отвисла – в тени заснеженного переулка скорчился голый мужчина, очевидно безумец, ибо только сумасшедшему может прийти в голову выйти из дому, не закутавшись в меха или плащ. Что ж, видит Урсан, Валерий не позволит этому лунатику вытеснить его семью из их убежища.