Посол

Макнилл Грэм

– Ничего, – беззаботно ответил он. – Ровным счетом ничего.

– Хорошо, и я буду тебе весьма благодарна, если впредь ты придержишь подобные замечания при себе.

– Я же только сказал…

– Лучше молчи, – перебила она, и тут снизу раздался стук в переднюю дверь.

Женщина повернулась к Герхарду и спросила:

– Ты ждешь гостей?

V

К тому времени как Каспар и Павел переоделись в наряды, приличествующие для дворца, уже стемнело. Вместо того чтобы отправиться верхом, как он поступил бы в ином случае, сегодня

посол согласился, чтобы его доставили в Зимний Дворец в карете. Четверо охранников посольства под командованием Леопольда Дитца устроились на запятках кареты, еще шестеро рыцарей скакали на лошадях рядом.

Коляска медленно ползла по кишащим людьми улицам города, прокладывая себе путь по проспектам Кислева к дворцовому холму.

Каспар, сгорбившись, сидел в карете, пытаясь точно сформулировать, что именно он скажет царице. Хорошо, конечно, что она согласилась принять его, но вот каков будет результат встречи на этот раз, он даже представить не мог. Посла не оставляло тошнотворное чувство, что каменную стену, на которую он до сих пор натыкался в своих попытках добиться аудиенции у Ледяной Королевы, кто-то разрушил с той стороны.

– Может, все не так уж и плохо, – предположил Павел, занявший место напротив Каспара. – Царица не глупа, она знает, что Александр – пустое место, и он ей все равно совершенно не нравился.

– Когда твой кузен тебе не нравится – это одно, а когда его убьют в чужой стране – совсем другое. На это трудно не обратить внимания, – вздохнул Каспар.

– Возможно, но ведь это был несчастный случай.

– Ты можешь себе представить, чтобы Карл-Франц подставил другую щеку, если бы кто-то из его семьи был «случайно» убит в Кислеве?

– Полагаю, нет. – Павел скрестил руки на груди и выглянул из окошка кареты. – Очень плохо.

– Да, – согласился Каспар. – Очень.

«Оценка Павла как нельзя лучше соответствует ситуации», – горько подумал Каспар. В письме от императора говорилось о «весьма прискорбном и достойном всяческого сожаления несчастном случае», происшедшем в одном из самых неблагополучных районов Альтдорфа несколько недель назад.

Слова «весьма прискорбный» и «достойный сожаления» лишь частично передавали суть происшедшего.

Пасмурной и туманной ночью, в Брауцайте, по Леопольдштрассе к улице Сотни Таверн двигалась карета с кузеном Ледяной Королевы, Александром, которую возле пользующейся дурной славой таверны «Полумесяц» остановил отряд вооруженных бейлифов, действующих от имени одной из крупнейших бирж Альтдорфа.

Закоренелый игрок и известный развратник, Александр задолжал вышеупомянутой организации крупную сумму денег, и судебные приставы, несмотря на его мольбы о снисхождении, швырнули царского кузена в ближайшую долговую тюрьму.

Под утро пробудившихся представителей власти осведомили о событиях прошлой ночи, и они пришли в замешательство от подобного нарушения протокола. Однако замешательство переросло в ужас, когда тюремщики, открыв темницу, обнаружили Александра изнасилованным и убитым сокамерниками.

Каспар едва мог представить ярость

Ледяной Королевы от учиненного ее семье бесчестья, и при мысли о том, что придется предстать перед царицей, когда она пребывает в таком состоянии духа, в животе посла все переворачивалось. Он предпочел бы сразиться с войском буйных зеленокожих, чем встретиться с гневом могущественной колдуньи.

Поставив локоть на выступ рамы каретного оконца и подперев подбородок ладонью, посол вглядывался в сумерки, укутавшие площадь Героев, на которую они только что въехали. Тысячи людей, которым повезло попасть в город до того, как ворота закрылись, обосновались здесь, там и тут пылали их костры – на когда-то просторной площади раскинулся потрепанный палаточный городок.

– Молот Сигмара! – тихо выругался Каспар. – Сам дьявол не прокормит столько людей, когда подойдут войска с севера.

– Угу, – согласился Павел. – Как думаешь, скоро?

– Как только сойдет снег, – ответил Каспар. – Нахексен, самое позднее – ранний ярдрунг.

– Уже недолго.

– Нет.

Первый намек на неприятности возник, когда один из Рыцарей Пантеры приказал горстке людей расступиться перед послом Империи. В ответ послышались крики возмущения и брань, и Павел нагнулся, чтобы посмотреть в окошко кареты.

– Надо побыстрее…

– Что? – переспросил Каспар, стряхивая с себя горестную задумчивость.

– Надо ехать быстрее, – повторил Павел, показывая в окно.

Каспар тоже выглянул наружу и увидел сотни озлобленных лиц, окруживших экипаж, тесня рыцарей и понося их на чем свет стоит. Никто не осмеливался приближаться к ним вплотную, но Каспар видел, что дела плохи.

– Что они кричат? – спросил он.

– Они знают об Александре, – встревоженно ответил Павел. – И не слишком рады тому, что его убили.

Вопли толпы стали громче – продвижение кареты замедлялось все больше и больше, по мере того как увеличивалось число собравшихся вокруг. Теперь Каспар уже сомневался в разумности путешествия через весь город в экипаже, снабженном его личным гербом и гербом Империи. Рыцари орали на кислевитов, чтобы те держались подальше и отступили, и, хотя их слов никто не понимал, намерения стражников были ясны хотя бы по тому, как они тыкали тупыми концами копий в тех, кто оказывался слишком близко к карете.

Каспар видел, что до дворцовых ворот осталось меньше сотни ярдов, – там, перед массивным зданием, сидели, точно окаменев на своих всхрапывающих боевых конях, два десятка вооруженных рыцарей в бронзовых доспехах.

Почему они не действуют? Наверняка ведь стражники видят, что посол нуждается в помощи!

Так думал Каспар, пока не понял, что рыцарям, по видимости, приказано не вмешиваться.

Затрещало дерево – кто-то выковырял из земли булыжник и метнул его в карету.

За первым камнем последовал второй и третий, снаряды бомбардировали экипаж, превращая тонкую резьбу в щепки, а стекла – в смертоносные узкие осколки, и Каспар при каждом ударе нервно вздрагивал. Охранники на козлах то и дело вскрикивали от боли.