Шрифт:
Посредник
Два года назад.
– Вы точно уверены?
– Нельзя быть уверенным неточно. Ты или уверен, или нет. Это дискретное понятие.
– Слышь, ты! – встрял молодой человек в куртке с меховым воротником – Проявляй уважение…
– Тихо! – грозно сдвинул брови седой мужчина в хорошем, но неброском костюме и молодой человек, скривившись, замолчал. И, уже повернувшись к первому говорившему, седой разъяснил – Тем не менее, мы вас наняли, чтобы получить результат. И он нам нужен.
– А это и есть результат – парень в расстегнутом пальто, будто бы не замечающий непогоды, неопределенно пожал плечами –
– Это – припечатал седой – мы бы выяснили и без вас.
– Тем не менее, пригласили вы именно меня – тихо, словно не замечая напора собеседника, ответил рыжеволосый. – И я нашёл её. Она к вам не вернётся. На вашем месте и в сложившейся ситуации я бы этому только радовался. И я советую больше её не тревожить.
Было видно, что оппонент сдерживается из последних сил. Он поиграл желваками, втянул воздух и с шумом его выпустил.
– И это – совет на все деньги. – всё так же тихо произнёс парень, после чего, не дожидаясь ответа развернулся и пошёл прочь.
Молодой человек в кожаной куртке сделал порывистое движение, но пожилой одним жестом остановил его.
– Пусть идёт, Славик. Он прав, … – и закончил разговор грязным ругательством, которого сложно было ожидать от такого респектабельного господина.
Двадцать три года назад.
– Ну мааааам – протянул рыженький, прической похожий на одуванчик мальчик в застиранной маечке и линялых шортиках, из которых смешно торчали вечно расцарапанные коленки – я правда-правда не вру!
– Как тогда с тётей Зиной?! – грозно сдвинула брови мать, ещё не старая, но явно махнувшая рукой на свою внешность женщина, ни на секунду не прекращающая что-то помешивать и нарезать – Не выдумывай тут мне! – прикрикнула она и её в общем-то доброе и даже благородное лицо исказила гримаса гнева. Чувствовалось, что разговор идёт не в первый, и даже не в третий раз.
– Опять капризничаешь, как маменькин сыночек! Как маленький!
– Нееет, я не маленький! – вскрикнул мальчик – И тётя Зина сама первая начала обзываться!
– Не спорь с матерью! Марш в свою комнату, бегом! – Раздражённо прикрикнула мать, отряхивая руки.
Этот жест был прекрасно знаком малышу и означал только одно: мать не на шутку разозлилась и сейчас последует трепка.
Давясь горькими слезами, мальчик, быстро перебирая коротенькими ногами, бросился через тёмный коридор в освещённый мигающим серо-голубым светом зал, где властвовал казённый голос диктора, вещавшего что-то о ситуации в далеких странах.
– А ну не мешай! – тут же отозвался, не отрываясь от экрана телевизора, отец. – Слушай, что мама говорит! Будь мужиком, не кисни! А то я сейчас…
Мальчик, всхлипывая, повернул в свою, в общем-то, весьма уютную, комнату.
Собственно, с этой комнаты всё и началось.
Переезд в новую, отдельную да еще «ого-го-какую-большущую» квартиру, бывший для всей семьи, хоть и давно и с нетерпением ожидаемым, но всё же чудом, для Гоши обернулся нешуточной бедой.
Старый дом, в котором они жили с чужой бабушкой (Гоша в тайне побаивался её глубоко запавших глаз и узловатых пальцев), которая, впрочем, из своей вечно запертой комнаты появлялась крайне редко, был в сто раз роднее и уютнее новой квартиры. Стертые скрипучие половицы, которые, правда, не раз заставляли ночью вздрагивать чуткого ребёнка («Он у нас такой впечатлительный», вздыхала мама на прогулке, когда случалось встретить школьную или институтскую подругу, ничуть при этом не стесняясь присутствовавшего при разговоре малыша) и даже страшный соседский петух Борька, не желавший уступать
Но это уже потом, после того, как папа вытащил все уже странным образом успевшие покрыться пылью, чемоданы, старые, пахнущие нафталином куртки и даже тяжелые гири из стенного шкафа, чтобы показать Гоше, что никакого Бабая там нет. Даже после того, как мама (и не раз) спала с ним на его маленькой кровати (конечно же, в эти ночи ничего не случалось), а папа, сказав в процессе работы пару слов, которые Гоше повторять было строго запрещено и из-за которых мама с папой долго о чем-то приглушенно говорили за кухонной дверью, приделал в кладовке лампочку, включавшуюся, когда открывали дверь (мальчик быстро установил, что если много-много открывать и закрывать дверь, в конце концов свет в шкафу не погаснет и можно оставить его гореть всю ночь, только это не помогает). Ничего не дало и выигранное в конце концов Гошей в неравных боях право не гасить ночник в комнате.
Страшный Бабай всё равно приходил и пугал мальчика до жуткого плача, с безрезультатным хватанием ртом воздуха, иканием и даже почему-то неостановимым чиханием, которые, впрочем, начинались, только когда страшный карлик уходил. В моменты же, когда малыш видел перед собой живое воплощение своего страха, он не мог и пискнуть. Уже, казалось, готовый вырваться из его груди судорожный крик «МАМА!» испуганной пичугой застывал, упругим комком закрывая горло, мешая дышать. Наверное, Гоша и не дышал все те непереносимо ужасные мгновения, когда видел Бабая.
Конечно же, все искренние и страстные мольбы мальчика родители восприняли как очередную блажь, каприз избалованного ребёнка (какой-то он у вас чересчур нежный, говорили в ответ ухоженные школьные и модные институтские приятельницы, со скрытым отвращением глядя на чужого ребенка, невыносимо скучно благоухая дорогими импортными духами). Разговоры о переезде и Бабае перешли в разряд тех, с которых непременно начинается скандал и папа (стыдоба-то какая!) уже даже один раз шепотом предлагал маме сводить ребенка к детскому психиатру. Здоровье мальчика начало ухудшаться, он стал плохо кушать и вставать в садик бледненьким, словно дети подземелья (кто это такие, он не знал, но воображал себе белые полупрозрачные тени, бродящие по подвалу бабы Паши в темноте и грустно натыкающиеся на древние банки с закатками и бутылки с томатным соком, заткнутые марлей с окаменевшей от времени солью).
Впрочем, психиатр бы Гоше не помог. И причина тому была проста, как ясный весенний день: Бабай действительно приходил к Гоше. Мальчик был в этом твердо уверен, и, хотя в пять лет никто не станет сомневаться в своем психическом здоровье, да и слов-то таких еще не известно, но Гоша знал – он всё делает правильно, а мама и папа его не понимают.
Но сегодня Гоша решил поступить «как мужик», и даже как взрослый. Ещё позавчера он тайком от мамы украл из запертой обычно на ключ тумбочки ножницы и уже два дня прятал их за кроватью. Но страшный карлик позавчера приходить не стал, а вчера выскочил из-под кровати совсем ненадолго, почти утром, когда Гоша его вовсе не ждал и даже заснул. Поэтому достать запрещённую штуку он не успел, а только опять не мог дышать и расплакался, за что даже сгоряча получил от мамы по попе.