Посредник
Шрифт:
– Фракций? – переспросил Иван. – А конкретнее?
– Тампль – организация многочисленная и разветвленная, с филиалами по всей Европе. Появление оппозиции магистру предсказуемо – его политика нравилась далеко не всем. Признаться, я был обескуражен поведением де Моле во время ареста – он или гениальный актер, или магистр действительно ничего не знал о предстоящей акции. Жерар де Вилье, состряпав комплот внутри Ордена, попросту предал своего господина и братьев – решил исчезнуть, прихватив самое ценное. Командор решил спасти только своих, немногих ближайших соратников, входивших в число
– Сурово. Звучит достоверно. Есть разумный план, что делать прямо сейчас?
– Ла Рошель. Как и было сказано тобой минуту назад.
– Собираться немедленно?
– Нет, конечно. Побег некоторых храмовников мы предвидели. Город закрыт, на дорогах заставы, уйти далеко они не могли. Будем искать – силы привлечены немалые. Пока наше место в Париже. – Его преподобие вздохнул и подошел к алтарю часовни. Коснулся пальцами Библии в роскошном золотом окладе с яшмой и неогранеными рубинами. Оглянулся на медиаторов. – Ну-ка, используйте дедуктивный метод. Что здесь неправильно? Господин Ласкарис, вы у нас ромей грекокатолического обряда, человек благочестивый и набожный… Ответите на вопрос?
– Ну… – Славик беспомощно взглянул на Ивана. – Я не знаю.
– Вот отправлю в одну камеру с де Моле, узнаешь, – хмыкнул брат Герард. – Заметили, насколько простая обстановка в часовне? Алтарь деревянный, три подставца для свечей, ни единой статуи святого или Девы Марии. Аскеза, достойная апостольских времен, – библейская бедность, никак не сопоставимая с пышностью комнат великого магистра. Подозрительная разница, не находите? Голые стены, будто в нужнике при казарме.
– Ваше преподобие, – укоризненно сказал Иван. – Ну что за лексика? Сами же обвиняли нас в сквернословии!
– А тут не храм, можно, – отозвался Герард. – Это что угодно, но только не католическая часовня. Распятие вы видите? Нет. Что, по-вашему, вместо распятия на восточной стене?
Преподобный вытянул руку.
Человеческая голова, вырезанная из черного дерева. Как и все средневековые скульптуры сделана грубовато и вместе с тем выразительно – вьющиеся волосы едва намечены, несколько глубоких рубцов на подбородке и щеках должны означать бороду, открытые глаза без зрачков, как у римских бюстов. Черты напоминают восточные – таково первое впечатление. Отдаленно походит на изображения усекновенной головы Иоанна Крестителя в приходских церквях.
В часовне магистр оставался один на один с этим изваянием, закрепленном на высоте человеческого роста сразу за алтарем. Так, чтобы смотреть глаза в глаза.
– Мало напоминает христианский культ, – заметил Иван. – Гляньте, изображения креста нет и на Библии…
Открыл книгу, пролистал. Отличная копия «Вульгаты» святого Иеронима, судя по стилистике и использованному писцом шрифту, рукопись создана лет сто пятьдесят назад в Палестине.
– Оч-чень такое специфическое писание, – сказал Иван. – Ветхий Завет полностью, из Нового – только Евангелие от Иоанна и Апокалипсис. На чистых страницах в конце книги краткие заметки на арабском, почерк разный. Несколько абзацев на тайнописи, тип определить не могу. Слышишь меня, твое преподобие?.. Прибрал бы ты этот том для пристального изучения? Глядишь, откроется что-нибудь неожиданное.
– Так и сделаю, – согласился
– В чем?
– Узнаем. Обязательно узнаем. Допрашивать начнем сегодня же: служба короля и мы, параллельное следствие. Бьем с двух направлений. Ваша задача проста: с восходом солнца обойти весь комплекс Тампля, вдруг мессир Ласкарис что-нибудь… Заметит.
– Что я должен заметить? – насторожился Славик.
– В далеком будущем, – опередил преподобного Иван, – наша корпорация обшарила парижский квартал Тампль и окрестности с добросовестностью кротов, перерывающих огород. Ничего не нашли. Но «тогда» и «сейчас» – два очень разных понятия. Достаточно вспомнить, что в две тысячи третьем году сохранившиеся остатки фундамента этой башни находились в четырех метрах под землей. Представляешь, сколько культурных слоев оставляет огромный густонаселенный город всего за одно столетие? И что под ними может быть погребено? Ты – аргус.
– Полагаете, в крепости есть… Червоточина?
– Этого нельзя исключать.
– И как поступить, если я найду неизвестную Дверь?
– Быстро сообщить мне, – сказал брат Герард. – Ты хоть понимаешь, что бегство визитатора Франции и двух виднейших командоров в Ла Рошель – только одна из вероятностей?.. Существует и другая. Уразумел, какая именно?
Завершение части второй
Третья сила
– Ты как хочешь, а я, наверное, останусь здесь навсегда – если вернусь, Жоффр меня попросту шлепнет. Рука у него не дрогнет, поверь… В активе сплошные нули, в пассиве почти десять лет подготовки, выброшенные на ветер миллионы, четыре погибших медиатора и одиннадцать сотрудников мобильных групп, причем восемь из них – только что… Ну не могу я объяснить это обычным невезением, просчетами в планах или неблагоприятным стечением обстоятельств! Не могу и точка! Против конторы Жоффра велась продуманная, отлично организованная жесткая игра. Историческое регби без правил.
– Может быть, не все так плохо?.. По-моему, ты преувеличиваешь. Результаты есть.
– Конечно! Скажешь набившую оскомину банальность вроде «отсутствие результата тоже результат» – возьму за шиворот и выкину в море. Камни внизу острые. Давай напрямик: мы в заднице. Нас переиграли по всем направлениям, и никто даже не догадывается – кто именно! «Третья сила» оказалась умнее, хитрее, настырнее и грамотнее…
Двое приезжих сидели на зубце башни Сен-Николя, оберегавшей со стороны моря городок Ла Рошель, прикладывались к баклаге с местным вином и обменивались унылыми репликами. Сине-свинцовые волны разбивались о гранитное основание башни, в ясном небе кружили чайки, осеннее солнце приятно грело спины.