Посредник
Шрифт:
– Можно к вам обратиться? – проворковала бабуля.
– Ну?
– Что вы думаете об отношениях человека с Богом?
Понятно. Свидетели Иеговы – ходят по квартирам, охмуряют. Не первый раз уже. Какой идиот им парадную открыл?
Такого рода публику Славик терпеть не мог, номинально считая себя православным, а потому выбрал наиболее действенный способ борьбы с надоедливыми сектантами, всегда работающий безотказно. Сдвинул брови, изобразил на лице самое зверское выражение и процедил:
– Аллах акбар!
Свидетели, не произнеся больше и звука, скатились
В квартире тихо. Алёнины сапоги, куртка и дурацкая вязаная шапочка с помпоном и канадским кленовым листом на месте, значит, и впрямь спит, несмотря на половину четвертого дня.
– Ау? – провозгласил Славик, повернувшись в сторону спальной. – Есть кто живой?
Тишина. Быстро расшнуровал ботинки, сбросил рюкзак в угол. В комнатах пусто, ванная не занята. На кухне никого, хотя чайник теплый – его кипятили около получаса назад. Что за чепуха?
Батюшки. Дверь!
Ринулся в коридор и чуть не сбил с ног искомую Алёну – она как раз вышла с той стороны. Легкомысленный халатик с лондонским Биг-Бэном и овечками, под халатом купальное бикини. В руках – серегин карабин «Сайга». Сюрреализм.
– Ты что там делала? – выдохнул Славик.
– Во-первых, здравствуй.
– Привет. Ходила за Дверь? Зачем?
– Загорала.
– ЧТО?? – Славик поперхнулся воздухом. – За… Загорала?
– Именно. Погода стоит шикарнейшая, середина лета как-никак. Надоел промозглый январь.
Славик вытер выступивший на лбу пот ладонью, матюгнулся под нос и бессильно опустился на кухонный табурет.
– Одно радует: я не обнаружил там твой белый скелет, начисто обглоданный какой-нибудь зубастой тварью. Блин, ну надо же головой думать! Ты что, каждый день туда ходила?
– Представь себе, – обиженно ответила Алёна. – Что может случиться? Оружие под рукой, от Двери я не удалялась, поляна прекрасно просматривается. При любом подозрении на опасность – мигом домой.
– Не замечал за тобой раньше тяги к суициду! Ты понимаешь, что…
– Понимаю. И не надо на меня гавкать! Считай, я выполняла работу наблюдателя, а не только валялась на солнышке! Не целыми же днями в квартире сидеть?
– Извини… – Славик вздохнул. – В любом случае риск совершенно неоправданный. Нельзя в одиночку соваться на ту сторону! Нельзя и точка! Мне в Париже таких ужасов нарассказывали про Двери!
– Вот и просветишь потом. Обожаю страшилки, а Стивен Кинг так и вообще любимый писатель. Обедать будешь? Я голубцы утром сделала.
– Нет, попозже. Кофе свари. И отдай карабин, спички детям не игрушка… Господи, ты бы его хоть на предохранитель ставила! Удивляюсь еще, что за эти пять дней от дома груды дымящихся развалин не осталось!
– Не преувеличивай мои скромные возможности. Кое-что занятное, однако, я там приметила. И услышала. Тебе интересно?
Эх, вроде бы взрослая девица, а иногда ведет себя хуже самого избалованного ребенка, уверенного в том, что жизнь вечна, и даже если сунешь палец в розетку, ничего особенно страшного не случится! Эти взрослые всё врут про какое-то электричество –
Если вкратце: Алёна, как человек физически не способный долго предаваться праздности, решила, что схема времяпровождения современной обеспеченной домохозяйки – сериалы, спа-салоны, парикмахер, бутик, солярий – ей глубоко противна, а потому надо занять себя чем-то полезным. Дверь в качестве основного объекта приложения усилий безусловно оставалась на первом месте списка приоритетов, но тут как нельзя кстати Алёне вспомнилось клятвенное обещание Славика однажды взять ее с собой, в Альдейгьюборг, погостить у Трюггви в датской слободе. Без надлежащей экипировки туда не сунешься – не поймут, ибо как выяснилось, даниры обладают весьма тонкой душевной организацией: благочиние для них прежде всего. Внешнего облика человека это тоже касается в полной мере.
…– Сколько это все стоит? – охнул Славик, когда Алена отвела его в спальную. На диване были разложены несколько женских костюмов из льна и тонкой шерсти, и платья один в один напоминали те, что носили обитательницы Альдейгьюборга. Здесь же матово посверкивали серебром гривны и серьги, фибулы, нитки с разноцветными стеклянными бусами и бронзовыми подвесками, пояски. – Откуда?
– Покопалась в Интернете, нашла на сайте «Мир древностей» мастеров из историко-реконструкторских клубов, занимающихся восстановлением материальной культуры, предложила за готовые изделия хорошую цену – считай, в полтора раза сверх исходной, только бы доставили на дом. Не поверишь, один парнишка-ювелир аж из Москвы примчался, я оптом взяла. Шикарную лекцию о древней Скандинавии мне прочитал, пока кофе пили. Знай он, куда ведет Дверь в коридоре – кондрашка бы хватил… И одежда, и украшения точно соответствуют копаным образцам девятого-десятого веков, никакой самодеятельности и фантазии. Платья пошиты на руках, машинных швов нет. Тебе тоже несколько вещиц купила, пригодятся – Трюггви считает тебя местным жрецом, выглядеть ты должен соответственно.
– Сколько? – повторил Славик.
– За все вместе – чуть больше пяти тысяч долларов.
– Моя зарплата в цеху за полгода, – задумчиво протянул Славик. – Сильно.
– Не дергайся, я со своей карточки деньги сняла – Грау ведь вернули всё до последнего пенни.
– До копейки, – машинально поправил Славик. – Отучайся от буржуинского жаргона.
– Ты что же, не рад?
– Почему, рад. В Старую Ладогу нам обязательно следует наведаться, но не сейчас, а когда Ваня приедет…
– Ваня? А, это тот мужик, который тебя в Париже принимал? Серый? Ты упоминал по телефону вроде бы…
– Он. Расскажу. А ты давай колись, зачем полезла за Дверь?
– Пойдем на кухню.
Оказывается, Алёна проводила на той стороне по три-четыре часа ежедневно – купила шезлонг, поставила в полутора метрах от невидимой границы, отделявшей «историческую реальность» от реальности нынешнего Питера, взяла с собой такие полезные предметы, как видеокамера, карабин и крем для загара. Совмещала приятное с полезным.