Посредник

Перумов Ник

– Извините, я не представился. Меня зовут Гена. Гена Слюпаков. Фамилия не звучная, поэтому я пишу под псевдонимом Пахмутов. Веду музыкальный раздел в одной газете. А вот сейчас на фестиваль бродячих музыкантов в Париж еду.

Спасибо. Надеюсь, на этом с биографией будет покончено?

– Может, выпьете еще чего-нибудь?

– Выпью. Того же.

– Светлана, разрешите вопрос? Клянусь, что никому не скажу и никак не использую ваш ответ.

– Спрашивайте.

– Ваш приятель, Антонов, он действительно собирается прибрать

к рукам весь наземный транспорт в Петербурге? Говорят, что он скупил уже все автопарки и занялся трамваями и троллейбусами?

– Знаете, Гена, – спокойней, спокойней, не выливай на него весь свой гнев, он может умереть от передозировки, – вы женаты?

– Да, а почему…

– Если я сейчас спрошу: когда у вашей жены месячные? Даже если вы это знаете, в чем я лично сомневаюсь, вы ведь мне этого не скажете? И вопрос мой покажется вам как минимум неделикатным?

– Ну, зачем вы так… Откуда такая ненависть?

– Я скажу. – Ох, мать, плоховато у тебя с нервами. Да и второй бокал «мартини», наверное, был лишним. – Знаете, чем отличается журналист от золотаря? Золотарь приедет, дерьмо уберет – и чисто, и запаха нет. А журналист найдет одну маленькую кучку да так разворошит, что потом месяц на весь город воняет!

Ох, зря ты так. Просили тебя триста раз: не мечи бисер перед свиньями.

– Если вы не переносите людей, почему ваш Антонов вам самолет не купит?

Прекрасно. Это уже из трамвайной серии: «не нравится толкаться – поезжай на такси».

Светочка щедро улыбнулась Геннадию Пахмутову и достала из сумочки сигарету и зажигалку.

Из самолета она вышла с сильнейшей головной болью. Ощущение было такое, как будто она пробежала километров десять (как это называется – в полной боевой выкладке?) с рюкзаком тухлой рыбы.

Часть IV

Интерлюдия VIII

Отличный был план. Отличный! Вомбат, несмотря на серьезность ситуации, аж захихикал, потирая руки. Потом легонько двинул Саню в плечо: молодец, дескать, мужик, головой работаешь!

Утро продирало глаза нехотя, словно раздумывая: светать или нет. Фиолетовые сполохи ТЭЦ в такое время выглядят почему-то особенно жутко. Проснулся Цукоша. С трудом сел, потирая лицо. И тут же подполз к Зеленому. Плох, очень плох. Не надо быть врачом, чтобы понять это с первого взгляда. Штрипок еще спал. Дышал ровно, не вздрагивал.

– Мужики! – Вомбата распирало желание немедленно рассказать всем про Санин план. – Тут Двоечник кое-что накумекал. Если получится, промылимся, как в бане.

Вряд ли это можно назвать проявлениями энтузиазма. Единственный, кто мог бы оценить этот гениальный план по-настоящему, это Стармех. Но тот проснулся с нешуточной обидой на весь белый свет, где для него не нашлось ни щепотки курева. Сидит, грызет какой-то сучок, мрачно по сторонам зыркает. Ладно, господа слушатели, вы меня еще на бис вызывать будете.

Штрипка трогать

не стали. Зачем дергать человека, если все равно никакой специальной роли ему не отводится. Пусть поспит себе вволю.

– Короче говоря, мужики, берем несколько дымовых шашек… Дим, у тебя сколько еще осталось?

– Найдутся, – лениво ответил Стармех. – Только че ты радуешься, как пацан перед елкой?

– Не понял…

Вот терпеть не могу Стармеха в таком настроении. И слова-то еле цедит, и смотрит куда-то мимо… Нельзя так, Дима. Сигареты – это не главное в жизни.

– Чего ты не понял? Разорались тут… – Стармех с остервенением рванул к себе автомат и сумку с магазинами. Пока все ошалело ворочали башками, успел опустошить один из них прямо в чисто поле. Вначале Вомбату показалось, что таким специальным способом Дима успокаивает нервы. Но скоро он усек систему в его пальбе. Действительно, через несколько минут вокруг костра в радиусе пятидесяти метров не осталось ни одного непростреленного клочка. Кто еще мог удивляться, тихо балдели от стармеховской выходки. Очумевший спросонья Штрипок сидел ни жив ни мертв. Вомбат уже все понял. Сейчас Дима начнет орать. Причем скорей всего на Двоечника.

– Что?! Что ты вылупился?! Ты думаешь – самый умный?! Чингачгук – Старая Калоша! – Ох, лучше бы он на меня так накинулся. Я привычный, а вот Двоечника сейчас удар хватит. Тургеневская девушка! – Ты, придурок, хоть бы палочкой вокруг себя пошурудил: а не подкрался ли плохой дядя-мимикрот? И не навострил ли он ушки на ваши погремушки? Забыл, как Длинный Мохаммед тебе уши резал? Еще хочешь?

Вомбат резко встал и отобрал у Стармеха горячий автомат.

– Хватит, Дим.

Но Стармех уже и сам успокоился. Смачно сплюнул в костер, сел и нормальным голосом спросил:

– Ну, что там у вас, выкладывайте.

Вот такие мы горячие парни. Стреляем и отдыхаем.

Командир повернулся к Двоечнику и как можно мягче сказал:

– Не переживай, Саня, это моя вина. Просто Дима вовремя напомнил нам о бдительности. Расскажи ребятам свой план.

От обиды на Двоечника напала икота:

– Я предлагаю сделать вид, что мы уходим, но как бы под прикрытием дымовых ша’шек. Зажигаем первую и сразу же – ставим «зеркалку».

– А у тебя что – остались «зеркалки»? – недоверчиво проворчал Дима. То есть спросил в своем обычном стиле «мудрый дедушка-стармех разговаривает с внуком-двоечником».

– Одна. Старая. Но я думаю, полчаса простоит. Мы остаемся на месте, а кто-то од’ин уводит банду под прикрытием дыма.

Теперь уже глаза загорелись у Димы.

– Рискованно, – на всякий случай засомневался он. – А если ветер?

Саня энергично замотал головой:

– Сильного не будет. А пока они раз’рюхают, что к чему, мы уже будем в Квадрате. Это близко. Я чувствую.

Стармех довольно хлопнул себя по коленкам и хитро посмотрел на Командира:

– Идет. Ох и помотаю я этих гадов…