Поступь хаоса
Шрифт:
— Что?
— Ну, та надпись на карте… Ты пытался прочесть книгу.
— Я не пытался, — говорю я почему-то гораздо громче, чем хотел.
— Неважно. Я видела слова. Там написано: «Ты должен их предупредить».
— Я знаю! Я знаю, что там написано.
Ну разумеется, «Ты должен их предупредить». Бол-пан, идиот!
— Мне показалось, что… — начинает девчонка.
— Я умею читать!
Она поднимает руки.
— Ладно, ладно.
— Умею!
— Да я только хотела…
— Мало
— Кого тебе надо предупредить? — спрашивает девчонка. — И о чем?
Ответить я не успеваю (а впрочем, я и не знал ответа), потомушто раздается громкий щелчок, который в Прентисстауне значил бы только одно.
Что кто-то взвел курок.
На скале перед нами стоит человек с ружьем, и дуло смотрит прямо на нас.
— Что меня щас больше всего волнует, — говорит голос из-за ружья, — так это на кой ляд щенки спалили мой мост?
14
На другом конце ружья
— Ружье! Ружье! Ружье! — лает Манчи, прыгая туда сюда в пыли.
— Лучше бы вы успокоили свое чучело, — говорит ружье. Лицо говорящего от нас скрыто. — Вы ведь не хотите, чтоб с ним приключилась беда?
— Тихо, Манчи! — говорю я.
Он поворачивает ко мне морду.
— Ружье, Тодд? Пиф-паф!
— Знаю. Заткнись.
Он умолкает, и наступает тишина.
Ну, если не считать моего Шума.
— Я вроде только что задала щенкам вопрос, — говорит голос, — и теперь жду ответа, ага.
Я оглядываюсь на девчонку. Она пожимает плечами, но я замечаю, что руки у нас обоих подняты.
— Что? — переспрашиваю я ружье.
Оно сердито хмыкает.
— Грю, кто вам разрешил жечь чужие мосты, а?
Я молчу, девчонка тоже.
— Думаете, я вам палкой угрожаю?! — Ружье дергается.
— За нами гнались! — наконец заявляю я, не придумав ничего получше.
— Гнались, говоришь? — переспрашивает ружье. — И кто ж за вами гнался?
А вот тут я попадаю в тупик. Что опасней — сказать правду или соврать? На чьей стороне винтовка — на нашей или мэра? Не сдадут ли нас Прентиссу в качестве подарка? Или этот человек ведать не ведает о Прентисстауне?
Мир — опасное место, если ты знаешь слишком мало.
Например, почему здесь так тихо?!
— Про Прентисстаун мне известно, не волнуйся, — говорит ружье, читая мой Шум с неприятной точностью и снова щелкая затвором. — Если вы оттуда…
И тут девчонка подает голос. После этого она перестает быть для меня девчонкой и становится Виолой.
— Он спас мне жизнь.
Я спас ей жизнь.
Говорит Виола.
Забавное ощущение.
— Да что ты? — говорит ружье. — А откуда тебе знать, что он ради тебя старался, а не ради себя?
Девчонка — Виола — смотрит на меня
— Хотя нет. — Голос меняется. — Нет-нет, я ничего дурного в мальчишке не вижу. Ты ведь еще щенок, а?
Я коекак сглатываю.
— Через двадцать девять дней я стану мужчиной.
— Нечем тут гордиться, щенок. Учитывая, откуда ты родом.
А потом он опускает ружье.
Вот почему было так тихо.
Он женщина.
Он взрослая женщина.
Нет, он старуха.
— Раз уж ты такой сообразительный, хватит говорить про меня «он». — Женщина все еще целится в нас. — И эта старуха, кстати, легко может вас пристрелить.
Она смотрит на меня пристально, мастерски читая мой Шум, как умел только Бен. Выражение ее лица то и дело меняется, словно она меня оценивает — точьвточь как делал Киллиан, пытаясь понять, вру я или нет. Впрочем, Шума у этой женщины нет, такшто она может хоть песенку про себя петь, а я и знать не буду.
Она поворачивается к Виоле и меряет ее таким же тяжелым взглядом.
— Вот так щенки! — восклицает старуха, снова поворачиваясь ко мне. — Тебя прочесть легко, как младенца. — Потом она обращается к Виоле: — А твоя история позапутанней будет, да?
— Я бы с удовольствием все рассказала, если бы вы перестали в нас целиться, — говорит Виола.
От удивления даже Манчи поднимает на нее взгляд. Я поворачиваюсь к Виоле с разинутым ртом.
Со скалы доносится хихиканье. Старуха смеется. На ней кожаная одежда, поношенная и насквозь пропыленная, шляпа с полями и высокие сапоги — чтобы ходить по грязи. Как бутто она самый обычный фермер.
Но она все еще целится в нас из ружья.
— Вы сбежали из Прентисстауна, так? — спрашивает она, снова заглядывая в мой Шум. Скрыть от нее ничего нельзя, такшто я рисую в воображении все, от чего мы сбежали, и что случилось на мосту, и кто за нами гнался. Старуха видит — я знаю, что видит, — но только сжимает губы и немножко щурится.
— Ну что ж, — говорит она наконец, беря винтовку в одну руку и спускаясь к нам. — Врать не буду: то, что вы взорвали мой мост, меня не порадовало. Грохот я услыхала еще на ферме, так-то. — Она спускается с последнего камня, встает неподалеку от нас, и от ее мощной взрослой тишины я, сам того не замечая, немного пячусь. — С другой стороны, на другой берег мы не ходили уже больше десяти лет. Я оставила мост на всякий случай. — Старуха еще раз окидывает нас внимательным взглядом. — И кто теперь скажет, что я была не права?
Мы все еще стоим с поднятыми руками, потомушто от такой чего угодно можно ждать, верно?
— Я щас задам один вопрос и повторять его не буду, — говорит старуха, снова поднимая ружье. — Оно мне понадобится?
Мы с Виолой переглядываемся.
— Нет, — говорю я.
— Нет, мэм, — отвечает Виола.
Мэм? думаю я.
— Это то же самое, что «сэр», красавчик. — Старуха закидывает винтовку за плечо. — Только про леди. — И приседает к Манчи. — А тебя как?