Посылка для генерала
Шрифт:
Обогнув лесок, машины остановились на опушке. Серов, поставив одну ногу на подножку машины, начал отдавать приказы. Две машины ушли перекрывать выход диверсантам из зоны высадки, остальные двинулись к месту высадки. Туда, где наблюдатели видели опускавшиеся парашюты.
– Давайте с двух сторон, товарищ капитан? – предложил старший лейтенант Гузов, командир комендантской роты. – Вы с севера, я со стороны оврагов под прямым углом, сойдемся на середине.
– Нет, опасно, – подумав, мотнул головой оперативник. – Мы же можем друг друга перестрелять. У тебя полно необстрелянных бойцов: хрустнет
Солнце поднялось над лесом, в воздухе запахло росой, защебетали птицы. Бойцы комендантской роты разворачивались в цепь на опушке леса, снимая с плеч автоматы. Командир роты Гузов и капитан Серов быстрым шагом шли вдоль редкой цепи бойцов, отдавая последние приказы и наставления. Оба хорошо понимали, что диверсантов надо брать живыми, но как заставить солдат не стрелять в ответ, если по ним откроют огонь? Одними убеждениями тут не отделаешься. Надо будет всюду успевать самим.
– Цепью, интервал пять метров, вперед!
Солдаты двинулись, внимательно глядя вперед, по сторонам, под ноги. Опытные бойцы, которых в роте тоже было немало, понимали, что диверсанты, чтобы остановить преследователей, вполне могли минировать подходы к месту своего приземления. Цепь продвигалась по лесу, то изгибаясь, то выравниваясь в шеренгу. Командиры отделений сдерживали своих подчиненных, старались держать «фронт». То здесь, то там раздавались крики – это бойцы находили что-то непонятное или неожиданное. О каждом следе или окурке было приказано докладывать незамедлительно.
Через час Серов был уже мокрый, как из бани. Он набегался вдоль цепи по призывным крикам солдат, но каждый раз тревога оказывалась ложной – или окурок очень старый, или след месячной давности. А еще через полчаса капитана подозвал командир роты Гузов. По цепи передали приказ остановиться.
– Смотрите! – старший лейтенант показал вперед, где среди ветвей виднелось белое полотнище парашюта.
– Неаккуратно, – тихо процедил сквозь зубы Серов. – Это они очень неаккуратно сделали. Спешили убраться отсюда? Струсили? Передай своим бойцам, ротный, чтобы теперь особенно внимательными были. Может, там раненый лежит: ногу сломал, не смог стянуть парашют и уйти. Они в такие минуты очень злые бывают. Понял? Давай поднимай своих орлов и за мной!
Все ближе дерево, на котором виднелся зацепившийся парашют. Цепь шла молча, было заметно, как напряжены бойцы, ожидавшие выстрелов или взрывов. И тут Серов увидел второй парашют! Он трепетал на кустах у самой опушки. А дальше в поле еще два. То их раздувало ветерком, почти наполняя и приподнимая над землей, то обессилевшая ткань снова опускалась на траву.
– Нет тут никого, – тихо проговорил Гузов, подойдя к капитану. – И не было.
Не было здесь диверсантов, не было вообще никого, только пять мягких авиационных контейнеров. Оперуполномоченный Смерша Серов действовал так, как ему предписывалось. Через два часа из штаба корпуса привезли фотографа. Заполнив начальную часть протокола об обнаружении немецких парашютов и контейнеров с указанием времени и места, а также ссылку на свидетельские показания очевидцев, капитан
Разрезав ножом шнуровку, он начал изучать содержимое контейнеров. Ему помогали трое молодых офицеров, только что вернувшихся из госпиталя и еще не получивших назначение в части. В контейнерах была гражданская одежда: комплекты для города, для деревни. Фактически можно было принять образ и инженера, и директора завода, и партийного работника, и простого пахаря. Были здесь и советские деньги, и бланки документов. Было и оружие – советские автоматы и пистолеты, патроны к ним. А еще батареи к немецкой коротковолновой радиостанции.
– Это что же, они прислали кому-то в наш тыл? – удивлялись молодые офицеры. – Значит, тут целая группа работает?
– Или готовятся к заброске, или не успели прыгнуть по какой-то причине, – добавил второй.
– Все может быть, – мрачно отмахнулся Серов.
Капитан хорошо понимал, что он совершил глупость, устроив осмотр контейнеров. По логике оперативной работы за контейнерами следовало установить наблюдение, выявить тех, кому они предназначены. Однако он осознавал и то, что стал жертвой случайности. Ведь никто не предполагал, что здесь окажутся только контейнеры. Ждали парашютистов. А уж когда на всю округу «засветилось» прочесывание местности, тогда поздно было устраивать засады. Враг теперь точно знает, что контрразведка обнаружила посылку. Теперь оправдывайся – не оправдывайся, а надо дальше работать. И Серов вскрыл очередной контейнер, поменьше.
– Машина из штаба к нам вышла, – сообщил старший лейтенант Гузов. – Двое представителей Смерша армии. А это что, документы?
– Точно, – Серов взял в руки бланк. – Наши советские паспорта, а это немецкие. Бланки, что ли…
– Так это же… – Гузов поперхнулся и уставился на фото в паспорте. – Это же… генерал Максимов?
– Но имя и фамилия другие, – машинально констатировал оперативник. – И на немецком паспорте его фотография.
Серов напряженно размышлял, разглядывая странные документы, на которых были фото командира корпуса генерала Максимова. Стопка бланков с красной полосой поперек текста и фашистский орел в углу со свастикой. На одних текст на немецком языке, на других – на русском.
«Всем командирам частей вермахта, подразделений фельдполиции и чинам оккупационной администрации оказывать предъявителю сего…»
– Гузов! – Серов поднялся на ноги, отряхнул колени и строго посмотрел в глаза командиру комендантской рты. – Если ты без моего ведома хоть где, хоть во сне рот раскроешь, знаешь, что я с тобой сделаю!
– Да я понимаю, товарищ капитан, – закивал головой ошарашенный Гузов. – Секретность прежде всего. Только что же все это значит? Я же Максимова знаю, этого же не может быть…
– Много ты понимаешь, – процедил сквозь зубы оперативник. – Что может быть, а чего не может. Твое дело – молчок!
– Товарищ комиссар госбезопасности… – Буров вытянулся, докладывая о прибытии, но Абакумов жестом остановил майора:
Конец ознакомительного фрагмента.