Потанцуй со мной
Шрифт:
Смотрю на двери, из которых вот уже полчаса выходит кто угодно, но не Матвей. Слишком долго мой парень покупает лекарство, когда аптека находится на первом этаже торгового центра.
Часы приборной панели показывают – 21:30, а мы еще даже не доехали до «Этажей».
Потираю влажные ладошки, просовывая руки между коленей, чтобы согреть их. Машина остыла и мне становится зябко.
Он появляется сразу, как только решаю завести движок и включить обогрев.
Ловко запрыгивает в машину и расплывается
– Малышка, замерзла? – хватает за голую коленку и больно сжимает в шершавой руке. Он не соизмеряет силы, его разум в дурмане, а на мне снова останутся синяки. – Так хочу тебя, фиалка, не могу больше терпеть, – стонет Свирский, притягивая меня свободной рукой за шею.
Твою ж мать.
Только не это.
– Почему так долго? – отстраняюсь от парня и хочу заглянуть ему в глаза, которые скрывает полумрак салона.
– Очередь, Юлька.
– Покажи лекарство, – повелительно требую.
– Зачем? Я уже выпил его, – непонимающе спрашивает Свирский.
– Всю упаковку? – возмущаюсь и перехожу на крик. – Я, по-твоему, на дуру похожа? Где ты был, Матвей? – ударяю по панели, потому что не знаю, как еще выразить досаду и разочарование.
Паническая догадка расползается отравляющей синильной кислотой по кровяному руслу, учащая дыхание и сердцебиение.
– Сука, – не сдерживается Матвей, глаза которого наливаются черной ядовитой ртутью. – В аптеке я был.
– Не ври мне, – отключаю тумблер безопасности и выпаливаю, не заботясь, что будет потом. – Ты принял дозу?
Хлесткий удар по щеке обжигает скулу. Рефлекторно прижимаю холодную ладонь к месту удара, остужая горящую кожу.
Мои глаза расширяются, и я не могу поверить, что это случилось.
Кажется, Свирский тоже не верит, потому что лицо его исказилось ужасом и непониманием.
Никогда… никто… меня… ни разу… не бил…
Прикладываю вторую руку и чувствую, как горячие слезы тоненькими извилистыми ручейками стекают по лицу.
– Ты сама виновата, – отворачивается и нервно хлопает себя по карманам, выискивая либо сигареты, либо свой вейп.
– Ненавижу тебя, – плюю в лицо и дергаю ручку двери.
– Пошла на хер, овца тупая, – заводит движок.
Срываю с запястья браслет и бросаю мерзавцу в лицо.
Пусть подавится своими подарками.
Хлопаю дверью и еле успеваю отпрыгнуть от машины, когда Гелек Свирского чуть ли не отдавливает мне ноги.
Я еще в шоке.
В глубоком трансе, когда боль не так ощущается.
Но под колючими порывами ветра и мелкой дождливой сыпью быстро прихожу в себя, полностью осознавая случившееся.
Я не плачу,
Медленно плетусь к главной дороге, застегивая пиджак, поднимая его ворот и обхватывая себя руками. Меня знобит и потряхивает.
Мимо проносятся машины, ослепляя вспышками фар.
Мокрый асфальт отражает уличное вечернее освещение, когда иду вдоль широкого проспекта, глядя себе под ноги.
Щека горит, но это пустяки по сравнению с моим изнывающим от боли сердцем. Мне хочется вырвать его со всеми аортами и сосудами, и бросить в след Свирскому, так беспощадно с ним поступившему.
По моим волосам стекает холодная вода, я размазываю ее вместе с тушью на лице и темно-фиолетовой помадой.
Я похожа на дешевую шлюху, слоняющуюся по ночным московским улицам. Но мне все равно.
Короткий, вкрадчивый клаксон автомобиля заставляет вздрогнуть и остановиться.
Я надеюсь, что это не Свирский.
Кто угодно, но только не он.
Глава 14. Константин
Дворники автоматически срабатывают, очищая лобовое стекло от мелкого моросящего дождя.
Мокрый асфальт создает мягкое сцепление шин с дорогой, погружая автомобиль практически в неслышное скольжение и легкое покачивание.
В салоне фоном играет ненавязчивая музыка, а прославленная немецкая эргономичность создает тот самый комфорт, который так уважаю.
Окно запотевает, и я открываю его, впуская сырой холодный воздух.
Усмехаюсь своим поэтично-неромантичным мыслям и глубоко вдыхаю свежий, очищенный от московской пыли и грязи, озоновый эфир, чтобы выветрить из головы весь этот сентиментальный бред.
После полуторачасовой тренировки в бассейне чувствую себя легко и расслаблено. Каждый раз выхожу из Водного комплекса, как заново рожденный. Вода смывает дневную грязь, усталость и наполняет живительной энергией.
Если бы не будний день и дочь, которая ждет меня дома, я бы сейчас метнулся к Катерине.
Думаю, она бы тоже была не против.
Высовываю руку в приоткрытое окно и ловлю студеные капли дождя.
Лето в этом году не собирается в гости в Москву, заставляя депрессировать и предаваться всеобщей скорби.
Обязательно нужно выбраться с Марго на юга, иначе девчонка совсем зачахнет под Питерским унынием и Московским разочарованием.
Яркие, отражающие сиреневыми переливами волосы кажутся навязчивым нереальным видением среди ночной неспящей Москвы.
Провожу мокрой ладонью по лицу, чтобы смахнуть туманный морок, и смотрю в зеркало.
Она…
Семенит маленькими шагами Дюймовочки, уткнувшись себе под ноги.
Пролетаю мимо и резко паркуюсь под душераздирающий сзади гудок какой-то тачки.