Потемкин
Шрифт:
Султан Мустафа 111. Неизвестный художник.
Султан Селим III. К. Капидаглы. 1803–1804 гг.
Штурм Очакова. Гравюра XVIII в.
Император
Король Густав III. А. Росаин. 1770-е гг.
Король Станислав Август Понятовский. 1780-е гг.
Екатерина II в дорожном костюме. У. Джеймс с оригинала М. Шибанова. 1797 г.
Памятная медаль в честь присоединения Крыма к России с изображением Г. А. Потемкина. 1783 г.
Рядовой, трубач и обер-офииер драгунского полка 1786–1796 годов. Литография середины XIX в.
Г. А. Потемкин в лагере под Очаковом. Акварель М. Иванова. Фрагмент. 1788 г.
«Современный Дон Кихот». Премьер-министр У. Питт. сопровождаемый немцем, шведом и турком, требует, чтобы Екатерина II сняла с себя знак мусульманского полумесяца. Императрицу поддерживают австриец и француз. Английская карикатура из газеты "Fores» от 21 апреля 1791 г.
Черт предлагает Екатерине II на выбор Константинополь или Варшаву. Английская карикатура из газеты «Holland» от 4 ноября 1791 г.
Г. А. Потемкин. Мраморный бюст работы Ф. И. Шубина. 1791 г.
Вид на Таврический дворец со стороны Охты. Б. Патерсен. 1799 г.
Потемкин
П. А. Зубов. И.-Б. Лампи-старший. Середина 1790-х гг.
С. К. де Витт (Потоцкая). И. — Б. Лампи — старший. 1780-е гг.
П. Ю. Гагарина. Й. Грасси. 1790-е гг.
Е. Ф.Долгорукая. И.-Б. Лампи-старшчй. Конец 1780-х гг.
Смерть Г. А. Потемкина 5 октября 1791 гола. Гравюра неизвестного художника.
Памятник Г. А. Потемкину в Херсоне. Ксилография. 1891 г.
Императрица не была подавлена роковым известием, наоборот, она ощущала себя полной энергии: «В моей голове война бродит, как молодое пиво в бочке». Убеждение в собственной правоте придавало ей сил. Менее всего она походила на человека, которого схватили за руку. «Клянусь Вам торжественно, что я постараюсь ответить на мусульманскую учтивость как можно лучше, — сообщала Екатерина Гримму. — Вы хорошо сделаете, если отступитесь от мусульман. В конце концов, я не одна оскорблена, потому что эти нехристи отказались выслушать то, что согласились сообщить им все три двора, и стало быть, по-моему, оскорблены и оба другие… Впрочем, всякий стряпает свои дела по-своему, и чужие дела — не мои. Что же до меня, то моя роль давно определена, и я постараюсь сыграть ее как можно лучше»17. Императрица стремилась показать, что нападение Турции дает России право рассчитывать на поддержку европейских стран. Внешне это действительно выглядело так. Франция присоединилась к требованию русского и австрийского дворов освободить Булгакова18. Но в реальности дела обстояли иначе.
Письмом 28 августа Потемкин сообщил Екатерине, что подтвердилась информация о французском военном руководстве в турецкой армии. Кроме того, Порта использовала на своих судах французских артиллеристов и употребляла 80 французских кораблей для своих транспортов.
В этом же письме Григорий Александрович предлагал Екатерине объединить обе армии: Екатеринославскую и Украинскую — под общим руководством Румянцева. «Теперь войска графа Петра Александровича идут сюда к соединению, — писал он. — До лета же армиям наступательно действовать и разделятся нельзя будет, то прикажите ему всю команду»19. Однако Екатерина предпочла сохранить разное руководство для Екатеринославской и Украинской армии. Это решение было продиктовано не столько военным, сколько политическим расчетом. Императрица не хотела вручать общее командование Румянцеву, которого поддерживала враждебная светлейшему группировка. В ответном письме она согласилась послать старому фельдмаршалу «в запас» предписание о принятии командования на случай, если Потемкин обратится к нему с таким предложением, но просила воздержаться от подобного шага20.
В Петербурге в отсутствие князя усиливается роль Государственного совета. 31 августа Екатерина расширила его состав за счет новых членов: графа А. Н. Брюса, графа В. Я. Мусина-Пушкина, Н. И. Салтыкова, графа А. П. Шувалова, графа А. Р. Воронцова, П. И. Стрекалова и П. В. За-вадовского21. Большинство из них принадлежали к противной Потемкину партии, и выбор пал на них, потому что в обстановке войны возник недостаток расторопных деловых людей в столице. Многие проверенные сторонники Потемкина в этот момент находились в армии. Названные выше лица были хорошо известны Екатерине как способные чиновники и «уже не раз в деле употреблялись»22. Однако императрица сама не чувствовала себя уверенно и говорила, что «отлучка светлейшего князя, с коим в течение тринадцати лет сделала она привычку обо всем советоваться, причинила ей печаль»23.