Потеря поля
Шрифт:
— Сапоги определенно. Они идеально сочетаются с этим нарядом. Смело, сексуально, повседневно. Мне это нравится. Я могу украсть его.
Я покачала головой.
— Нет. Ты не наденешь это.
Мама положила руку на бедро и подняла бровь, глядя на меня.
— Намекаешь, что я слишком старая, чтобы носить это?
— Нет, но в нем ты будешь выглядеть лучше. Я не хочу, чтобы моя мама превзошла меня, — честно ответила я.
Ей это не понравилось. Улыбка превратилась в хмурый взгляд.
— Ты что, издеваешься надо мной? Таллула, дорогая, ты потрясающая. Молодая и красивая
Я подняла руку, чтобы остановить ее, иначе она продолжит, и я никогда не буду готова вовремя.
— Мам, ладно. Я знаю, что ты любишь меня. Мне не следовало этого говорить. Ты можешь надеть любую мою одежду. Все равно нас всегда принимают за сестер. У меня хорошие гены. И я должна быть благодарна
Она снова начала улыбаться.
— Ты нервничаешь. Не стоит. Нэш Ли — счастливчик. Ты идешь с ним сегодня вечером и знаешь, это он должен нервничать. Он у тебя в руках.
Я закатила глаза. Мама была большим мечтателем, чем я.
— Говорит моя мама и мой самый большой поклонник. Это Нэш. С чего ему нервничать? Он никогда не был толстым ребенком, который пытался слиться со стенами.
— Таллула, — снова начала она, и я поспешила остановить ее.
— Мам, я шучу. Просто дай мне подготовиться. Нэш был моим увлечением с тех пор, как я начала здесь учиться. Это неизбежно. Я буду нервничать.
Мама вздохнула и пожала плечами.
— Ладно. Хорошо. Готовься. Но посмотри на себя в это зеркало хорошенько. — Она уже повернулась, чтобы уйти, но одарила меня последней улыбкой. — Я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю.
Наконец я снова осталась одна.
Посмотрев на свое тело в зеркале, как теперь сидит одежда на мне. Я все еще чувствовала то же самое внутри. Внешний облик изменился вместе с размером моей одежды. Но уверенность приходит не от того, можете ли вы носить короткую юбку или нет. Она идет изнутри.
— Ты хороший человек. Умная. То, как ты выглядишь не определяет тебя, — прошептала я девушке в зеркале.
Эта девушка все еще была такой новой для меня. Я не узнавала себя, когда видела свое отражение. Мне всегда требовалась секунда, чтобы вспомнить, что это я.
Хотя мое отражение не могло ответить, я кивнула ей. Затем улыбнулась, потому что я была чрезвычайно драматична. У меня оставалось тридцать минут, чтобы надеть сапоги и решить, поднять или распустить мои волосы.
Неужели я был настолько поверхностным?
ГЛАВА 16
НЭШ
Двухэтажный белый дом был на моем пути всю мою жизнь. Каждый Хэллоуин он был украшен лучше всех. Когда я был ребенком, это был мой любимый дом для «сладостей или гадостей». Каждое Рождество огни этого дома превосходили все остальные на улице. Во время каникул я проходил мимо этого
Я припарковал свой только что вымытый «Эскалейд» на подъездной дорожке и вышел. Я стеснялся своей хромоты. Мои мысли тут же вернулись к Таллуле, которая, как мне кажется, наблюдала за мной из окна второго этажа и видела, как я иду. Я ненавидел это чувство, знать, что я стал другим.
Нервничать из-за свидания — это не то, с чем я был знаком. Это тоже изменилось. Я не мог быстро ходить. Люди замечали мою хромоту и наблюдали за мной. У меня, черт возьми, больше не было развязной походки. Я оглянулся на свою машину и подумал о том, чтобы сдаться и уехать. Скорее всего, я был жалким кавалером. Из всех девушек в школе Лоутона она была бы единственной, кто встречался с парнем из жалости. Таллула знала, каково это — быть нежеланной.
Но я никогда не бросал девушку и не собирался начинать сейчас. Идя к ее двери, я молча молился, чтобы девушка не смотрела, как я иду. Не нужно было напоминать, с чем она собиралась столкнуться сегодня вечером. Мне не следовало спрашивать ее о свидании, но я спросил. Я хотел этого, и она легко согласилась.
Входная дверь не была украшена. Был конец августа, и праздники, которые так любила мать Таллулы, еще не начались. Я позвонил в дверь и стал ждать. Но только мгновение. Дверь распахнулась, и привлекательная миниатюрная женщина, которая, как я помнил, давала мне конфеты в детстве, стояла там, улыбаясь. Таллула никогда не приходила на школьные мероприятия. Ее мать не была членом родительского комитета или какой-либо другой родительской организации. Я никогда не понимал, что это был ее дом.
— Нэш, — весело сказала она. — Приятно видеть тебя. Заходи. Таллула почти готова.
Она знала меня и из-за этого я еще больше смутился. Я не знал, была ли фамилия женщины такая же, как у Таллулы, и имени я тоже не знал. У меня не было имени, чтобы обратиться к ней. Я выдавил из себя улыбку.
— Спешить некуда. Я, вероятно, пришёл на несколько минут раньше. — Это не так, но прозвучало хорошо.
Ее мать отступила назад и жестом пригласила меня войти. Вход был небольшой и вел прямо в большую гостиную. Там все было ярко и радостно. Совершенно иным. Интересные картины и потолок, окрашенный в синий цвет неба, были первыми вещами, которые привлекли мое внимание. Там даже было несколько облаков.
— Мне нравится небо, и я люблю рисовать. Это я сделала, — объяснила мать Таллулы.
Я взглянул на нее, она тоже смотрела в потолок, улыбаясь с нежностью.
— Мне потребовался месяц, чтобы нарисовать эту штуку. Видишь ли, я боюсь высоты, так что это был вызов. Делала это понемногу каждый день. Теперь я могу расслабиться и наслаждаться им в любое время, когда захочу.
Неужели Таллула была такой же мечтательницей? Она не казалась такой. Я бы предположил, что трудно быть негативным в таком доме. Ее мать, похоже, была не из тех, кто когда-либо проявлял негатив.