Потерянная Афродита

День

рождения я встретила в отделении неврозов. Хожу в это унылое заведение с маленькими серыми клетушками-кабинетами, безликой советской мебелью и спёртым больничным воздухом. Обстановка не радует, но от процесса я в восторге: впервые обнаружила, что в природе водятся разные мужчины, то есть они бывают не только высокие и красивые. Существует и множество других сортов, имеющих право на жизнь. Первым мужчиной такого рода был некий врач, по всей видимости, главный, о чём сообщало его большое кресло. Диван, где я всегда ожидала приема, находился как раз напротив его кабинета, дверь которого он держал открытой.

«А он ничего», – подумала я, сев на диван в первый раз. Он медленно перевел взгляд от рабочих бумаг на меня. «Интересно, что она здесь делает?» – прочитала я в его глазах, которые вдруг вспыхнули, а на лице на мгновение поселилось любопытство, которое он быстро упрятал подальше.

– Девушка, а вы к кому? – Спросил он с медицинским равнодушием и спокойствием египетской мумии.

– Я к Тамаре Борисовне.

– А можете мне сказать ее телефон? – Мумия оживилась, изображая заинтересованность.

Я назвала телефон, услышанные цифры как будто разочаровали его. Он их не записал, и звонить не стал, а быстро накинул плащ и вышел.

«Как странно», – думала я, гипнотизируя пустое место, где только что был мужчина. «Курение – это попытка заполнить внутреннюю пустоту хотя бы дымом», –прочитала я надпись на стене. С тех пор я регулярно сталкивалась с Лёшей, так его звали, и при встрече старалась его рассмотреть, так как он мне скорее нравился, хотя в нём не было ничего, что меня обычно привлекало в мужчинах, кроме, пожалуй, роста. Он был высок, но худ как жердь или почему-то казался худым. «Я видел в этой жизни всё – смерть, страдание, одержимость, и нет ничего, что может меня удивить», – говорил его рыбий безразличный взгляд.

Мне нравился его белый халат, в детстве я очень любила играть в больницу, особенно с мальчиками, и была уверена, что в его кармане лежит волшебная таблетка от всех страданий. У него была большая голова («умный», – подумала я) и густые волосы («значит, здоров»). Он двигался плавно и медленно как морское животное. Я смотрела на Лёшу и мысленно играла с ним «в куклы», где куклой был он.

Я примеряла на него разную одежду и помещала в разные места воображаемого дома. Сначала я нарядила его в шёлковый домашний халат, дала в руки газету и положила на диван, потом посадила за обеденный стол и налила кофе, затем уложила на белые простыни широкой кровати. Для игры в семью Лёша подходил. Так продолжалось несколько месяцев. Я приходила в клинику, «играла» с Лёшей, потом заходила в обшарпанную дверь с надписью: «ПИТУБЛЬ Т.Б. – психотерапевт».

Тамара Борисовна любила собак, и сама была настоящая собака. Из её большого тела торчали короткие руки и ноги, мощная грудь гордо вздымалась вверх. Венчала конструкцию маленькая голова с приплюснутой мордой, по бокам которой стекали жидкие волосы не первой свежести.

Сегодня я, как всегда, легла на кушетку и протянула ей рисунок синей женщины, который сделала накануне ночью. Не знаю, что на меня нашло. То ли это влияние Академии художеств, то ли тонкая долька Луны, висевшая на дереве.

Смутно помню, с чего всё началось, и творческих мыслей особых не было. Просто было страшно, что мой сын умрёт. Или вся эта история станет кому-то известна. И тогда конец, мне никогда не отмыться. От ужаса я дико возбудилась, схватила синий акварельный карандаш и вывела на белом листе бумаги какие-то линии. Из нижней границы листа выросло ногами вверх обнажённое женское тело. Плавное, гибкое, мягкое, оно привело меня в жуткий восторг, я дорисовала его пальцем, используя себя вместо баночки с водой. Головы и рук не было, а меж раскинутых ног извивались языки пламени.

Я полночи гипнотизировала синюю женщину. Не знаю, была ли я первым человеком с рисующим влагалищем, но чувствовала я себя первопроходцем, примитивным существом и пришельцем из космоса, человеком времён палеолита и гостем из будущего с встроенным чипом вместо мозгов.

Короткие пальцы Тамары Борисовны, выглядевшие еще толще от крючковатого фиолетового маникюра, впились в уголок белого листа, а маленькие колкие глаза забегали по наброску. В воздухе поселилось чувство сильной неловкости. В этом кабинете такое случалось. Мое тело застыло, а над головой появились голубые, розовые и жёлтые облака. Большие и пушистые, с запахом молочной ванили и мускуса.

Тамара Борисовна смотрела на рисунок минуты три. Увиденное ее явно завлекло, было очевидно, что она увидела в нем какие-то знаки или даже диагноз. Решив немедленно согласовать его со своим начальником, она резво встала из-за стола, гордо держа перед собой рисунок с синими бедрами.

– Лёша-а-а-а-а, Лёша-а-а-а-а! Посмотри! – она зазывно кричала и решительно шла по направлению к коридору.

– А, может, не надо? – мне очень хотелось стать невидимой, мое тело стало нагреваться и таять, руки и ноги не слушались, но я все же сделала усилие, чтобы задержать разоблачительницу, которая без труда пресекла эти попытки и решительно вышла в коридор.

Моя голова оставалась холодной и судорожно соображала, что делать. В итоге я решила использовать самое верное средство – шкаф! Сейчас он казался единственной защитой. Моё тело, испуганное и размякшее, поднялось с кушетки и прилипло к его широкой боковой стенке.

«Лёша-а-а! Лёша-а-а! Что скажешь?» – голосила обладательница рисунка.

Лёша от её крика был уже в коридоре. Тамара Борисовна нетерпеливо тыкала в него рукой и трясла листом бумаги так сильно, что нарисованное тело – обнажённое, вибрирующее, ярко синее, без рук и головы, вдруг ожило, отделилось от белого листа, взлетело вверх и распласталось в воздухе, демонстрируя себя. Оно раскинуло ноги, словно крылья, и заняло собой все свободное пространство под потолком маленького коридора, озарив его своей яркой синевой. Душное пространство наполнилось свежим воздухом настоящей жизни. Тамара Борисовна вопросительно смотрела на Лёшу, который безразлично смотрел на глянцевые округлые бока так, как врачи смотрят в медицинскую карту.

– А можно мне тоже посмотреть? – Робко поинтересовался случайный посетитель клиники. Он зажмурился, не осмеливаясь смотреть без разрешения.

– Нет, тебе нельзя, – рявкнула психотерапевт, – Это только для Лёши!

– Да здесь можно много чего сказать, – Лёша достал из кармана увеличительное зеркало и холодно, но с любопытством осмотрел меня снаружи и внутри. Мое тело извивалось от удовольствия, а Лёша как воды в рот набрал.

– Ну, так скажи, скажи!!! – возбужденная Тамара Борисовна не собиралась это терпеть и дёрнула его за рукав так сильно, что слова, на время осмотра застрявшие в Лёшиной гортани, сразу выскочили наружу.