Потерянная
Шрифт:
«Что-то не так. Я ощущаю, что чего-то не хватает. Я что-то упускаю. Думай Сэнди.»
Вскочив с дивана, решительным шагом иду на кухню и распахиваю все шкафчики. В них практически ничего нет. Всего лишь пара кружек, тарелок, кастрюль. Стол, два стула, электрическая конфорка. Кухня старая, но ухоженная.
«А где продукты?»
Задумчиво крутя головой по сторонам, подмечаю, что нет холодильника. Такую деталь невозможно не заметить, когда ежедневно готовишь для себя дома.
Чувствуя внутреннюю злость на себя, быстрым шагом возвращаюсь и осматриваю кладовку внимательнее. Сердце замирает в то же
– Кэтти? Ты там? – тихим голосом говорю в пол, но не дожидаюсь ответа.
Пытаясь унять дрожащие руки и страх, думаю о том, что это всего лишь подвал, в котором хранят инструменты. Открываю люк и фонариком освещаю кромешную темноту. Глубоко. Не видно ничего, кроме приставленной деревянной лестницы, не внушающей доверия. Ледяная дрожь пробегает по телу от одной только мысли что нужно спуститься в эту темную дыру.
Садясь на корточки, делаю глубокий вдох и начинаю медленный поход в бездну. Ветхая лестница заставляет замирать мое сердце, прогибаясь от каждого следующего шага. Ступени издают невыносимый звук, похожий на скрипку в руках неопытного человека. Но неожиданно, путь длиной в пару седых волос, резко заканчивается, когда я нащупываю ногой твердый пол. Поворачиваюсь в темноту и освещаю пол, выложенный белой плиткой. В надежде найти освещение, я подсвечиваю потолок и замечаю висящие провода, оканчивающиеся лампочками. Выключатель оказывается справа от меня. Нажимаю его.
Когда свет зажигается, я не сразу понимаю, что передо мной. Комната размером в половину первого этажа напоминает мастерскую. Белая плитка, выложенная на высоту роста взрослого человека, блестит глянцевым отблеском. По углам комнаты стоят деревянные стеллажи с строительными инструментами. Слева от меня располагается морозильная камера, как у мороженщика. Но мой взгляд ползет дальше, задерживаясь на железной двери с другой стороны подвала. Она выглядит настолько устрашающе, что по моему телу пробегают миллионы мурашек, оставив ощущение липкого пота.
Делая медленные шаги вперед, я чувствую темную ауру это места. Оно жуткое. Каждый мой шаг похож на ходьбу по тонкому льду на краю обрыва. Еще немного – и я узнаю, что за этой дверью, но сомневаюсь, хочу ли я это знать.
– Сестренка? Ты здесь? – шепчу, в надежде не услышать ответа.
Достаю пистолет из кобуры, протягиваю руку к двери и резко тяну ее на себя. К моему удивлению, дверь не оказывает ни малейшего сопротивления, оставшись свободно болтаться в левой руке. Пусто. Здесь ее нет. Но сама комната, открывшаяся моему взору, разжигает во мне чувство отвращения: белая плитка, такая же вылизанная, что и снаружи, в сочетании с железной кроватью, покрывшаяся ржавчиной, создает ощущение тюремной камеры. В углу стоит маленький деревянный столик, стул и ведро. Это все. Я даже не хочу думать, для чего использовалась эта комната, но тот, кто был закрыт в ней, явно не сделал бы это добровольно.
«Что же здесь происходит?!» – разносится в моей голове, когда я резко
«Этого не может быть!» – слышу едва различимую мысль за громким гулом разогнавшегося пульса.
«Воздух! Мне нужен воздух. Я хочу наверх. Я не верю! Этого не может быть! Мне показалось» – тело, упавшее на пол, пробивает мелкой дрожью. В ушах звенит сирена, похожая на проходящий мимо паровоз. Приступ рвоты подкатывает к горлу, стремясь вырваться наружу. Я закрываю глаза руками, мечтая оказаться в другом месте. Мысли никак не могут собраться, но я уже знаю ответ:
Это она… Моя сестренка лежит в морозильнике…
2
За день до происшествия.
– Привет, ты сегодня проснулась раньше, чем обычно, – озорно начинаю нашу утреннюю беседу.
– Да, я вчера плохо спала, – зевая в камеру, отвечает подруга.
– Это все из-за него? – убирая волосы в высокий конский хвост, отвечаю ей, смотря своим отрепетированным взглядом «меня не проведешь».
– Возможно, – неуверенно говорит она, закатывая глаза высоко к небу – Я не знаю…
– Тебе пора прекратить с ним общаться.
– Не могу, – лепечет она, глядя прямо в кружку, как будто гадает на кофейной гуще.
– Почему?
– Это сложно. – уходит она от ответа.
– Давай сегодня встретимся вечером?
– Да, давай. В нашем баре, в 7 часов.
– Хорошо, пока. – отвечаю, закрывая крышку ноутбука.
Сегодняшний день ожидает быть хорошим. На улице светит яркое солнце, на пустынно голубом небе, цвета голубого стекла. И хотя оно уже не греет, как в жаркий день, но все равно вдохновляет меня на прогулку. Немного задумавшись, попивая кофе возле окна, я вспоминаю, что мне пора собираться на тренировку.
Я думаю о том, как через полчаса снова почувствую манящий запах пороховой гари. Внутренности сжимаются в приятном предвкушении от одной только мысли о предстоящей тренировке. Я закрываю глаза и представляю себя в темной комнате учебного тира. Шесть перегородок, шесть человек и шесть целей. Ученики стоят за своими отсеками и готовы выполнять команды инструктора. Мое тело принимает стойку готовности, мышцы напрягаются, но дыхание ровное, как волна в утреннюю гладь. Во рту пролетает всего одно слово – и я стреляю. Точно, холодно, беспристрастно, как киллер. Когда-нибудь я обязательно так научусь, но сегодня мне нужно не опоздать на пятое занятие, которое вот-вот начнется. А я очень не люблю опаздывать. В такие моменты я чувствую себя провинившимся ребенком.
По пути в ванную комнату, пританцовывая, снимаю с себя лифчик и кидаю его на диван, который уже завален вчерашними вещами. Смотрю на эту груду хлама и улыбаюсь от осознания свободы. Это одна из моих любимых прелестей одинокой жизни. Можно разгуливать по дому голышом. Можно танцевать безумные и несуразные танцы. А еще можно раскидывать вещи, и никто тебя не упрекнет.
Конец ознакомительного фрагмента.