Потерянное прошлое
Шрифт:
— Да, я такой, — заметил Рубин.
Ему самому срочно требовалась доза валиума, пара таблеток аспирина, дексамил и шесть чашек кофе, чтобы набраться сил для послеобеденного сна. — И не забудьте самое главное. Будьте вежливой и открытой, и никто не преградит путь письму.
— Я воспользуюсь своим положительным потенциалом.
Она взяла письмо за нижний правый уголок и, обновленная, вышла из дворца Доломо. Какая истина заключена в “Братстве Сильных”! К какому сокровенному знанию прикоснулась она на занятиях! Она улыбнулась и почувствовала себя еще лучше.
При обычных обстоятельствах прокурор Соединенных Штатов помещал свидетеля в безопасное убежище, где до того доходила только почта, прошедшая цензуру. Но поскольку за последнее время это не помогло защитить нескольких очень важных свидетелей, а к тому же, этот конкретный свидетель хотел домой больше, чем любой другой, то прокурор США смягчился. Он позволил свидетелю жить в его собственном доме. Это имело свои преимущества. Было очень вероятно, что истерическая супружеская пара, чета Доломо, предпримет какую-нибудь выходку. И нарвется на ловушку, которую устроит им одно из федеральных агентств.
Логика заключалась в том, что люди, способные посадить крокодила в бассейн журналисту, способны на все. А это могло привести к тому, что удастся выяснить, каким путем удавалось изменить показания свидетелей. Операция хранилась в таком секрете, что прокурор США не был точно уверен, какое именно федеральное агентство проводит ее. Но когда худощавый человек с темными глазами и толстыми запястьями появился возле дома свидетеля, прокурор знал, что лучше его не допрашивать. Он просто отозвал охрану.
Дом располагался в городке Пало-Альто, в районе, где раньше жили представители среднего класса. Нет нужды говорить, что обычные представители среднего класса уже больше не могли себе позволить жить в таком районе.
Римо уселся на ступенях дома, чтобы не отвечать на вопросы свидетеля, раздававшиеся из-за двери. Свидетель хотел знать номер значка Римо и куда подевались охранники. Он хотел знать, как один невооруженный человек может защитить его. Римо запер его в шкафу на двадцать минут, пока не затихли крики. Потом он его выпустил.
Свидетель больше не задавал вопросов, но настроение у Римо вконец испортилось. Он знал, что гнев может погубить его, потому что гнев — это такое чувство, которое встает непреодолимой преградой на пути силы и превращает ее в энергию, расходуемую неэкономно. Он только-только решил заняться дыхательными упражнениями, чтобы вывести себя из этого состояния, как вдруг заметил милое создание, подошедшее к дому с розовым конвертом в руках.
— Привет! У меня письмо для обитателя этого дома.
— Нет, — ответил Римо.
Девушка улыбнулась. Очень широко, очень открыто. И продолжительно.
— Я понимаю, что на него распространяются правила государственной программы по охране свидетелей, и я понимаю, что вся его почта подвергается цензуре, потому что она может нести в себе угрозу
— Никаких писем.
— Почему нет?
— Потому что это означает, что мне придется открыть дверь и вручить ему письмо. Он захочет поговорить со мной, а мне он не нравится. Если быть честным, то и вы мне не нравитесь.
— Знаете, в вас много отрицательной энергии. Могу ли я вас спросить, что хорошего вы в этом находите? Ведь ничего хорошего это вам не дает, так? Я могу помочь вам стать таким же свободным, как я. Хотите?
— Нет, — ответил Римо.
— Можно я прочитаю вам письмо, а затем подсуну его под дверь?
— Не-а.
— Это чудесное любовное послание, — сказала Сестра. Она знала, с чем ей пришлось столкнуться: охранников подбирали именно по признаку их непоколебимой приверженности и рабской покорности отрицательным силам. А что может быть более отрицательным, чем стремление ограничить свободу “Братства Сильных”?
— Начинается: “Мой дорогой Ральф, моя любовь навеки”, подпись — “Анджела”, — сообщила Сестра.
— Не слишком удачно. Перепишите.
— Но это любовное послание, адресованное ему.
— Оно мне не нравится. И Анджела мне не нравится. И, по-моему, вы мне тоже не нравитесь, — заявил Римо.
— Как вы можете быть таким отрицательным?
— Очень просто. Мне это нравится.
Сестра отошла на пару шагов назад и крикнула:
— Ральф! Ральф! У меня для тебя письмо. От Анджелы. Но твой сторож не пропускает меня и не позволяет передать письмо.
Римо открыл дверь.
— Хочешь письмо, Ральф?
— А ты меня опять засунешь в шкаф?
— Нет, — пообещал Римо.
— Тогда я не хочу письмо. Анджела — дура и последовательница Братства. Я с ней когда-то спал.
— Последователи Братства не бывают дураками, — заявила девушка.
— Они все дураки, — отозвался Ральф. — А я был самым большим дураком из них. Я украл для них аллигатора.
— Ральф, неужели ты даже не хочешь прочитать письмо?
— Именно этого я и не хочу! — проорал в ответ Ральф. Римо захлопнул дверь. На следующий день Ральф дал показания, что по наущению Беатрис Доломо он однажды вечером в такое-то и такое-то время купил аллигатора, то бишь вещественное доказательство А, которое нынче было выставлено на обозрение присяжных в огромном стеклянном бассейне в зале суда. Присяжные, наблюдавшие зубастые челюсти аллигатора в течение полутора дней, признали чету Доломо виновной в покушении на убийство.
В санатории Фолкрофт Харолд В. Смит узнал про вердикт и пришел в отчаяние. Этот свидетель казался идеальной мишенью, которую должна была поразить потеря памяти. Но нападения не произошло. Удалось довести до приговора дело по обвинению двух мелких мошенников в крупном мошенничестве, но вся система правосудия в Америке по-прежнему была беззащитна перед лицом новой неведомой силы. В тот же день один из королей рэкета в Калифорнии был оправдан, когда главный свидетель обвинения, бывший боевик мафии, не смог вспомнить ничего, что подтверждало бы горы ранее записанных его показаний.