Потерянное прошлое
Шрифт:
— Им это может сойти с рук сегодня. Им это может сойти с рук завтра. Но день расплаты придет, и это столь же нерушимо, как то, что солнце восходит по утрам, и как то, что чувство справедливости никогда не покинет сердца американцев.
Как только президент исчез с экрана, вернулись телекомментаторы и приняли обсуждать, насколько безответственным было заявление президента, и как мало у него шансов на успех, и кроме того, те, кто некоторым представляются террористами, для других могут быть борцами за свободу.
И лишь
— Нет, — сказал он. — Борец за свободу и террорист — это совсем не одно и то же. И дело тут не в точке зрения. Это все равно что сказать, что хирург и Джек-Потрошитель — это одно и то же, поскольку и тот, и другой пользуются ножом. Когда ваша цель — причинить вред невинным гражданским лицам, вы — террорист. Все очень просто.
Римо зааплодировал. И весь бар тоже зааплодировал. Аплодировали и белые, и черные. Ведущий передачи тут же заявил, что это личная точка зрения комментатора, а не программы, и тут же для противовеса дал слово кому-то другому. Противовес заключался в том, что до тех пор, пока повсюду в мире не изжиты голод и несправедливость, американцам следует быть готовыми к тому, что в целях восстановления справедливости они могут быть похищены, подорваны на бомбах, сожжены, утоплены в масле и застрелены во сне.
Говоривший был профессором международных отношений. Звали его Уолдо Ханникут. Когда-то он был послом в одном из арабских государств, где пользовался своим дипломатическим статусом для того, чтобы открыто критиковать американскую политику на Ближнем Востоке, а следовательно, по мнению ведущего, взгляды его заслуживали всяческого уважения.
Римо швырнул стакан с пивом в лицо Ханникуту, и бар взорвался аплодисментами. Телевизионный экран тоже взорвался.
— Как этим ребятам такое сходит с рук? — возмутился Римо.
— А что мы можем поделать? Они все такие на телевидении. У нас нет выбора, — сказал сосед Римо.
Видение добавило, что все в мире переменилось, но только не Синанджу.
— Нет, — возразил Римо, обращаясь к видению. — Я люблю свою страну.
В ответ на это видение страшно рассердилось и заявило, что оно отдало лучшие годы своей жизни Римо, а Римо оказался неблагодарным, не ценящим добра и совершенно не заслуживающим всего того, что оно, видение, ему дало.
— Что ты мне дал?
— Больше, чем должен был бы, — ответил голос, а потом видение перестало разговаривать с Римо. Видение очень обиделось.
Римо не знал, как можно обидеть видение. Но с другой стороны, у него никогда раньше никаких видений не бывало. Он находился неподалеку от того места, где вырос, неподалеку от сиротского приюта в Ньюарке.
Он взял такси и, к своему удивлению, увидел, что на улицах нет ни одного белого. Он помнил, что в Ньюарке жили люди
— С каких пор Ньюарк стал черным городом? — спросил Римо.
— Где ты был, парень? — поинтересовался чернокожий водитель.
— Далеко.
— Тогда позволь мне дать тебе дружеский совет. Действительно дружеский. Побереги свою задницу и не крутись тут слишком долго.
— Со мной все будет в порядке, — заверил его Римо. Откуда он знал, что с ним все будет в порядке? Он был невооружен. И все же он знал, что он вне опасности, кто бы на него ни напал.
Он ощущал запах лука и чеснока, чувствовал, как тошнотворное маслянистое вещество выходит из его организма через поры. Каким-то образом он понимал, что продержится, а может быть, даже поправится.
Приюта на месте не оказалось, как не оказалось на месте и всего квартала. И всей округи. Создавалось такое впечатление, что кто-то разбомбил весь район.
Окна были разбиты. Водопроводные трубы торчали наружу из стен зданий, словно кто-то пытался вырвать их, но не окончил своего дела. Стены были испещрены надписями. Улицы были покрыты мусором и крысами.
Четверо крутых черных парней направлялись в сторону Римо. На них на всех были надеты куртки, указывающие на то, что они принадлежат к некоей группе, именующей себя “Праведные Черепа”. Они потребовали с Римо дань за то, что он стоит на их тротуаре. Они хотели знать, что у Римо в чемоданчике.
Римо не стал пытаться наладить с ними диалог и взаимопонимание. Он выбил все зубы изо рта ближайшего к нему парня. Белый фонтан брызнул из черного лица и с легким стуком рассыпался бисером по тротуару. Улыбка исчезла.
— Я не люблю, когда мне угрожают, — извинился Римо.
Трое парней стали клясться и божиться, что они никому не угрожали, а четвертый тем временем кивал головой и собирал свои бывшие зубы. Он где-то слышал, что современная медицина способна вживить их обратно.
— А что стало с сиротским приютом, который когда-то был здесь?
— Его нет, парень, ты что, не видишь?
— А сестра Мария-Елизавета? Кто-нибудь из вас о ней слышал? Или тренер Уолш в школе Уиквейк? Кто-нибудь из вас слышал о ком-нибудь из них?
Парни не слышали.
— О’кей. Извини за зубы. Я не знал, что у меня такой тяжелый удар, — сказал Римо, открыл чемоданчик и дал каждому из юных бандитов по сотне долларов.
— Там у тебя полно добра, парень. Ты бы лучше поостерегся. Тебе нужны мышцы, чтобы все это донести?
— Мне не нужны мышцы, — ответил Римо. Но это же абсурд! Ему, конечно же, нужны его мышцы. Но тут опять явилось видение и стало говорить, что сила человека не в его мышцах. Силу человеку дает его сознание. — Я подумал, что ты говоришь не со мной, — сказал Римо видению. Парни, вытаращив глаза, уставились на психа, который вздумал разговаривать сам с собой.