Потерянное прошлое
Шрифт:
— История Синанджу слишком важна, чтобы дозволить подобный бред. Без истории человек — ничто. Самое плохое заключается не в том, что когда вы, белые, поработили черных, вы заставили их работать на себя. Не в том, что вы их убивали. Не в том, что отнимали у них жизнь — это во все времена делали и другие. Самое бесстыдное из того, что вы натворили, — это то, что вы отняли у них историю.
— Я рад, что ты признал, что я белый, — заметил Римо.
— У тебя от белых только недостатки. Ты не можешь быть свободен от их недостатков, потому что живешь рядом с ними.
— Меня
— Можешь верить во что хочешь. Я знаю правду, — стоял на своем Чиун.
— Папочка, что плохого в том, что ты признаешь, что передал искусство Синанджу белому? Ты взял мясоеда, курильщика, пьяницу, дерущегося на кулаках белого человека и смог обучить его принципам Синанджу. Разве это не возвышает тебя самого?
— Я думал об этом, — сказал Чиун.
— И что?
— И я отринул эту мысль. В течение многих столетий и даже тысячелетий никто, кроме выходцев из Синанджу, не мог овладеть мудростью Синанджу. Это общепринято. И вот появляешься ты. Что это означает для нашей истории? Если даже общепринятая истина оказывается ложью, тогда где предел лжи?
— Папочка, — сказал Римо. — Я отказался от большинства своих привычек, чтобы последовать путем Синанджу. Честно говоря, не так уж много было от чего отказываться. Я не был женат. У меня была довольно гнусная работа — я был легавым. Не было постоянной подружки. Не было настоящих друзей, как я понимаю. Я любил свою страну и люблю ее до сих пор. Но я нашел нечто, что являет собой абсолютную истину. Это — Синанджу. И я готов отдать свою жизнь за это. И до сих пор мне удавалось жизнь сохранить.
— Ты слишком эмоционален, — заметил Чиун и отвернулся. Римо понял, что это оттого, что Чиун не хотел, чтобы Римо видел, насколько он тронут.
Телефон прозвонил три раза и замолчал. Потом позвонил один раз. Потом позвонил два раза и опять замолчал, Начальство придумало для Римо новое задание.
Римо снял трубку. Он снова чувствовал себя хорошо. Ему нужна была его страна — страна, которой он мог служить, как служил ей, когда пошел добровольцем в морскую пехоту на следующий день после окончания средней школы. Что же касается Синанджу, было странно ощущать себя частью великого Дома ассасинов, прославившегося на Востоке еще в те времена, когда Рим был грязной деревушкой на берегах никому не ведомой этрусской реки. С одной стороны, Римо понятия не имел, кто его отец и мать. С другой — он мог проследить свою родословную дальше в глубь веков, чем мусульмане.
И все это он отдал своей стране, и со всем этим он подошел к телефону и набрал код ответа. В свое время наверху ему сказали, что это просто: если два звонка — набираешь четверку. Если четыре — восьмерку.
— А как быть, — спросил он тогда, — если звонков будет девять?
— Значит, звонили не мы, — ответил Харолд В. Смит, единственный, кроме президента США, американец, которому было известно о существовании Римо, единственный руководитель организации, которую в трудные для страны времена называли последним заслоном на пути катастрофы,
Римо набрал нужный код. Затем еще раз.
Сохранение тайны было превыше всего, потому что организация сама была вне закона, а посему кодовый сигнал должен был ввести в действие шифровальное устройство, исключающее прослушивание. Римо не знал, как работает эта система, но никто не понял бы разговора, даже если бы подключился к параллельному аппарату.
Римо соединился с оператором в Небраске, заверившим, что телефонная компания будет рада оказать ему всяческую помощь. Затем ему сообщили, сколько он сможет сэкономить, обратившись к другой общенациональной телефонной компании, а затем оператор в Майами спросил его, какую компанию он предпочитает.
— Не знаю, — признался Римо. — А как вы?
— Мы не имеем права давать такую информацию, — сказал оператор. — Может быть, вы хотите переговорить с моим начальником?
— Вы не знаете, на кого работаете?
— Хотите поговорить с моим начальником?
— Вы хотите сказать, что не знаете, на кого работаете?
— Это похоже на счет за телефон, сэр. Там целых четырнадцать страниц с подробными объяснениями, кто и за что мне платит деньги, и ни слова не понятно.
Тут раздался гудок, и разговор Римо с оператором прервал резкий и кислый, как лимон, голос. Он принадлежал Харолду В. Смиту, главе организации.
— Прошу прощения, Римо, но мы больше не в состоянии кодировать наши разговоры так, чтобы гарантировать отсутствие помех.
— Вы хотите сказать, что я ничего не перепутал, набирая номер?
— Нет. С тех пор, как компания АТ&Т развалилась, все пошло прахом. Когда-то это была величайшая система телефонной связи. Нам завидовал весь мир. К сожалению, у суда на это есть иное мнение. Впрочем, я предпочитаю законность и порядок в стране идеально работающим телефонам. Если есть выбор, конечно.
— Я и не знал о крахе компании.
— Вы разве не читаете газет?
— Больше нет, Смитти.
— А что же вы делаете? Хороший вопрос.
— Я много дышу, — ответил Римо.
— А, — произнес Смит. — Думаю, это что-то должно означать. Как бы то ни было, у нас возникли серьезные проблемы со свидетелем по делу о рэкете. Похоже, до него кто-то добрался. Мы хотим, чтобы вы заставили его дать правдивые показания. Этот свидетель один может раскрыть всю систему подпольных синдикатов к западу от Скалистых гор. Вы готовы взяться за это дело? Как вы себя чувствуете?
— Я не в самой лучшей своей форме, но этого более чем достаточно для того, чтобы выполнить задание.
Чиун, поняв, что Римо разговаривает с Харолдом В. Смитом, человеком, обеспечивающим бесперебойное поступление золота в Синанджу как вознаграждение за услуги, оказываемые Чиуном и Римо, заметил по-корейски:
— Не подобает так говорить. Если император считает, что ты служишь ему, не взирая на свои раны, то пусть так оно и будет. Пусть он считает, что ты готов отдать каждый вздох своей жизни ради его славы. В том случае, разумеется, если вознаграждение прибывает вовремя.