Потерянные страницы
Шрифт:
Да, впечатляет. Любой в штаны наложит перед таким целеустремленным, амбициозным монстром.
— Я приняла решение, — вздохнула Алиса. — Поднимаюсь наверх. Не могу больше прятаться под землей. Изоляция развивает у меня клаустрофобию. От отчетов идиотов, которым мы льстим, называя тайными агентами, никакого толку. Хочу сама увидеть корабль, потрогать его, пнуть его ногой, поразмыслить. Поговорить с семьями жертв.
— Шеф, — нахмурилась Урсула, — вам нельзя одной гулять по поверхности! А с телохранителями вы будете неизбежно бросаться в глаза. В любом
Алиса не забыла, как ее пытались выкрасть год назад во время разведывательной поездки во французский Индокитай. До сих пор перед глазами стоят искаженные болью лица двоих мужчин, которых она убила голыми руками. Однако теперь ее не остановить.
— Нет, я приняла решение. Если тебя это успокоит, Урсула, я буду действовать тайно. Даже замаскируюсь. Прикинемся журналистами. Испробованный путь. Все получится, поверь мне.
Урсула прикусила губу, чтобы не спорить. Затем, словно была готова и к такому повороту событий, помощница вытащила одну из неизменных папок, открыла ее и повернулась к начальнице.
— Это подойдет?
Алиса быстро просмотрела листы.
— Хорошо, очень хорошо. Репортер журнала «Холидей». Полагаю, редактор — наш человек? Да, конечно же. И броское имя. Джейн Типтри. Мне нравится.
Урсула гордо ухмыльнулась.
— Я и не сомневалась.
2
«Холидей», «Холидей»!.. А вы читали?
Обычный день Мефистофеля в аду. Много трудной, напряженной работы: надо постоянно колоть раскаленными вилами чугунные зады чертей, придумывать новые пороки и искушения, ложные надежды и мучения для проклятых грешников (из которых сам он, несомненно, первый, худший, ужаснейший и самый замученный). Мефистофель тревожно оглядывается, ожидая появления Бога, по непонятным причинам отлучившегося и почему-то запаздывающего. В кулаке у Него обычно зажаты мятые листы с долговыми расписками, в глазах злость кладбищенской собаки.
Однако в работе Мефистофеля достаточно привилегий. О да, эти привилегии помогают забыться.
Почти забыться.
Альфред Бестер — главный редактор журнала «Холидей», утонченного приложения к более грубому «СэтИвПост» с впечатляющим тиражом в пять миллионов, несмотря на конкуренцию телевидения и кинотеатров, невзирая на отпугивающих туристов свабхавикакая. Бестер смотрит поверх хлама на столе на часы, которые определяют время отдыха. Десять утра. Пора сделать первый серьезный перекур. (Какая щедрая душа предложит рюмашку для бодрости?)
Открыв глубокий нижний шкафчик, редактор достает граненый графин с харперовским виски. (Не отказывайтесь от рекламных кампаний, которые предлагают бесплатную выпивку. Можно сэкономить деньги для других удовольствий.) Поставив графин на промокашку, заглядывает в шкафчик в поисках стакана, не обнаружив ни одного, чертыхается. Бестер поднимает из-под стола пластмассовое мусорное ведро, роется среди использованной копирки, трафаретных служебных
Лучше, значительно лучше. Редактор ставит графин обратно в пресловутый тайник, достает из внутреннего кармана пачку «Оазиса», поддевает ногтем сигарету и прикуривает от зажигалки с надписью: «Альфи с любовью от Нормы Джин». Сувенир, подаренный во время короткой фотосъемки для «Холидей», вызывает ностальгическую нотку. Чем, интересно, сейчас занимается симпатичная девчонка из Бербанка после быстротечной карьеры модели, рекламировавшей купальники? Надо будет выяснить… С первой затяжкой любопытство, как обычно, исчезает.
Ну вот, теперь можно заняться проблемой выпуска чертова журнала! Куча пустых колонок… надо раздать задания, подсунуть их словно взятки, рассмотреть пробные и глянцевые отпечатки. Дел хватит до обеда — еще на три часа. Они не требуют больших усилий ума, затуманенного спиртным. Ведь Бестер занимается журналом уже двадцать лет, с сорок седьмого, когда бросил писать сценарии для радио. Трогательное прощание с «Грин Хорнет» и «Шэдоу», незрелым вздором почище того вульгарного чтива, которое он пробовал сочинять в тридцатые.
Конечно, Бестер не сразу достиг высот. Выполнял и черновую работу с шестью другими редакторами, старался, надеясь попасть в кассовый мужской журнал «Эсквайр» или в только появившийся «Плейбой». Хотя бы в «Руж». Однако тем мечтам не суждено было сбыться, и он оставался в стабильном, обывательском «Кертис Паблишинг» уже как свой человек, успешно справляющийся с любым заданием, и упорно продвигался вверх по должностной лестнице, пока не достиг в пятьдесят пятом нынешнего статуса.
Обычная синекура.
Или проклятие грешника.
Поглаживая коротко остриженную черную вандейковскую бородку, редактор проводит пальцами по волосам, похожим на перья ворона. Ни одного седого волоска в пятьдесят два года. Начальник над всеми, женщины, виски. Чего еще желать? Может, он когда-то заключил сделку с дьяволом и сам того не заметил?
Правда, чего еще?
Покончено с наивным копанием в хламе собственной жизни. Труд ведет к признанию. Тяжелый, упорный, энергичный труд.
Бестер подается вперед и включает аппарат внутренней связи.
— Мисс Минки Мартини, прошу вашу милую попку пройти в мой кабинет, быстро-быстро!
Дверь тотчас распахивается, и парящей походкой входит мисс Минки Мартини. На ней сексуальная зеленая шелковая блузка с глубоким вырезом, черная узкая юбка, узорчатые чулки и туфли на высоком каблуке. Вьющиеся волосы убраны вверх и залиты лаком. Урожденная Мишель Мартин, родившаяся в сорок пятом в Гарлеме, работает секретаршей в «Холидей» уже два года, и за это время к ней обратились по имени только один раз — во время собеседования на вакансию. Тогда ее начальник и придумал новое двойное прозвище.