Потерянный континент
Шрифт:
Экипаж ответственности за происшедшее никакой не нес. Они безнаказанно могли пересечь тридцатый и без всякого сомнения вернуться домой героями. Но как отличалось от их возвращения возвращение их командира!
Ветер установился ровный, но по-прежнему северо-западный, море тоже стало спокойней. Команда, за исключением тех, кто исполнял свои обязанности внизу, собралась на палубе. Как только наши координаты были окончательно вычислены, я лично объявил о них возбужденному, заждавшемуся экипажу.
— Парни, — сказал я, выступив вперед и глядя поверх поручня
Я остановился и гудение оживленного обмена мнениями пробежало по толпе, сгрудившейся внизу. — По ту сторону тридцатого. Но никаких изменений среди командного состава, в расписании или дисциплине до того момента, пока мы не причалим в порту Нью-Йорка, не предвидится.
Сказав это и отступив назад от поручня, я неожиданно услышал гром аплодисментов на палубе. Подобного я ни на одном корабле мира никогда не Слышал. Я сразу вспомнил истории о добрых старых днях, что мне доводилось читать, о днях, когда корабль строили для битв, а корабли мира были военными, ружья стреляли отнюдь не на тренировках, а палубы были залиты кровью.
Теперь, когда море стало успокаиваться, у нас появилась возможность заняться моторами, а несколько человек я послал проверить генераторы гравитационной защиты, надеясь все же на возможность вновь запустить их.
Две недели мы провозились с моторами, причем было совершенно ясно, что они были испорчены преднамеренно. Я назначил совет для изучения и рапорта о бедствии. Но все, что удалось в результате выяснить, так это то, что среди офицеров было несколько человек полностью на стороне Джонсона, так как совет во время своего расследования занимался в основном его защитой, хотя никакого обвинения никто ему не предъявлял.
Все это время нас относило почти прямо на восток. Ремонт моторов шел настолько успешно, что можно было надеяться, что через несколько часов мы сможем двинуться с их помощью на запад к берегам Пан-Америки.
Я занялся рыбной ловлей, чтобы хоть немного развеяться, и в то утро я тоже отправился на одной из лодок «Колдуотера» порыбачить. Дул легкий западный ветер. Море поблескивало под солнечными лучами. Мы отправились в западном направлении, поскольку я решил ни в коем случае ни на дюйм не продвигаться на восток на сколько это было в моих силах. В любом случае никто не должен был иметь возможности обвинить меня в желании нарушить предписания.
На борту, кроме меня был обычный личный состав лодки из трех человек — вполне достаточно для управления лодкой малой мощности. Мне хотелось побыть одному, поэтому я не пригласил с собой ни одного офицера, и теперь просто счастлив, что не сделал этого. Единственно, о чем я сейчас жалею, что не взял с собой более храбрых ребят.
Наша рыбалка нам удалась, но мы ушли на запад так далеко, что «Колдуотер» скрылся из виду. Только после полудня я отдал приказ возвращаться на корабль.
Мы
— Они починили и моторы, и генераторы! — воскликнул один из матросов.
Это казалось невероятным, и тем не менее совершенно очевидным. Только в тот же день утром лейтенант Джонсон сказал мне, что он боится, что восстановить работу генераторов невозможно. Я поручил ему ведение этих работ, поскольку он всегда считался одним из лучших специалистов по гравитационной защите во флоте. Он был автором нескольких изобретений, примененных в более поздних моделях, и я убежден, что относительно и теории, и практики гравизащиты он знает значительно больше, чем кто бы то ни был из живущих в Пан-Америке.
При виде «Колдуотера», находящегося вновь под полным контролем, ребята радостно завопили. Меня же по непонятной причине вдруг охватило предчувствие беды. И не потому, что я предвидел скорое возвращение в Пан-Америку и допросы — ведь я уже подготовился к сражению, которое должно было последовать за моим возвращением. Нет, это было что-то другое, неопределимое и смутное ощущение, странным образом возникшее при виде моего корабля, все выше поднимающегося в воздух и движущегося по направлению к нам.
Мне недолго пришлось подыскивать возможное объяснение моей депрессии, потому что несмотря на то, что нас было прекрасно видно и с мостика аэро-подводной лодки и с палубы, где сгрудились сотни матросов, корабль проследовал прямо над нами на высоте не более пятисот футов над морем и устремился в западном направлении.
Мы все закричали, и я выстрелил из пистолета, хотя и прекрасно знал, что все, кому следовало, видели нас. Но Корабль, не сбавляя хода, продолжал движение в том же направлении, становясь все меньше и меньше, пока вовсе не исчез из виду.
II
Чтобы это могло значить? Ведь командование я поручил Альваресу, всегда самому верному из подчиненных. Я не мог даже думать о возможности предательства с его стороны. Нет, дело было в чем-то другом. Произошло что-то, что привело к тому, что командование на себя взял мой второй помощник, Порфирио Джонсон. Я был уверен в этом, но к чему все эти рассуждения? Тщетность предположений была слишком ощутима. «Колдуотер» бросил нас посреди океана. Без сомнения, никому из нас не суждено узнать почему.
Молодой матрос, сидевший на руле, развернул моторный катер, когда стало очевидным, что корабль проходит мимо, и сейчас мы продолжали двигаться в том же направлении, куда ушел «Колдуотер».
— Поверни катер обратно, Снайдер, — велел я, — держи его прямо на восток. Догнать «Колдуотер» мы не сможем, не сможем и пересечь океан. Единственно, что может нас спасти — это достичь ближайшей суши, а это если я не ошибаюсь, юго-западное побережье Англии. Ты слышал когда-нибудь об Англии, Снайдер?