Потерянный рай

Мильтон Джон

Сочтя, что от Стигийских вод спаслись

Они, как боги, — собственной своей

Вновь обретённой силой, наотрез

Произволенье Неба отрицая.

"— На эту ли юдоль сменили мы,-

Архангел падший молвил, — Небеса

И свет Небес на тьму? Да будет так!

Он всемогущ, а мощь всегда права.

Подальше от Него! Он выше нас

Не разумом, но силой; в остальном

Мы равные. Прощай, блаженный край!

Привет тебе, зловещий мир! Привет,

Геенна

запредельная! Прими

Хозяина, чей дух не устрашат

Ни время, ни пространство. Он в себе

Обрёл своё пространство и создать

В себе из Рая — Ад и Рай из Ада

Он может. Где б я ни был, все равно

Собой останусь, — в этом не слабей

Того, кто громом первенство снискал.

Здесь мы свободны. Здесь не создал Он

Завидный край; Он не изгонит нас

Из этих мест. Здесь наша власть прочна,

И мне сдаётся, даже в бездне власть -

Достойная награда. Лучше быть

Владыкой Ада, чем слугою Неба!

Но почему же преданных друзей,

Собратьев по беде, простёртых здесь,

В забвенном озере, мы не зовём

Приют наш скорбный разделить и, вновь

Объединясь, разведать: что ещё

Мы в силах у Небес отвоевать

И что осталось нам в Аду утратить?"

Так молвил Сатана, и Вельзевул

Ответствовал: "— О Вождь отважных войск,

Воистину, лишь Всемогущий мог

Их разгромить! Пусть голос твой опять

Раздастся, как незыблемый залог

Надежды, ободрявшей часто нас

Среди опасностей и страха! Пусть

Он прозвучит как боевой сигнал

И мужество соратникам вернёт,

Низринутым в пылающую топь,

Беспамятно недвижным, оглушённым

Паденьем с непомерной вышины!"

Он смолк, и тотчас Архивраг побрёл

К обрыву, за спину закинув щит,-

В эфире закалённый круглый диск,

Огромный и похожий на луну,

Когда её в оптическом стекле,

С Вальдарно или Фьезольских высот,

Мудрец Тосканский ночью созерцал,

Стремясь на шаре пёстром различить

Материки, потоки и хребты.

Отступник, опираясь на копьё,

Перед которым высочайший ствол

Сосны Норвежской, срубленной на мачту,

Для величайшего из кораблей,

Казался бы тростинкой, — брёл вперёд

По раскалённым глыбам; а давно ль

Скользил в лазури лёгкою стопой?

Его терзали духота и смрад,

Но, боль превозмогая, он достиг

Пучины серной, с края возопив

К бойцам, валяющимся, как листва

Осенняя, устлавшая пластами

Лесные Валамброзские ручьи,

Текущие под сенью тёмных крон

Дубравы

Этрурийской; так полёг

Тростник близ Моря Чермного, когда

Ветрами Орион расколыхал

Глубины вод и потопил в волнах

Бузириса и конников его

Мемфисских, что преследовали вскачь

Сынов Земли Гесем, а беглецы

Взирали с берега на мертвецов,

Плывущих средь обломков колесниц;

Так, потрясённые, бунтовщики

Лежали грудами, но Вождь вскричал,

И гулким громом отозвался Ад:

"— Князья! Воители! Недавний цвет

Небес, теперь утраченных навек!

Возможно ли эфирным существам

Столь унывать? Ужели, утомясь

Трудами ратными, решили вы

В пылающей пучине опочить?

Вы в райских долах, что ли, сладкий сон

Вкушаете? Никак, вы поклялись

Хваленье Победителю воздать

Униженно? Взирает Он меж тем

На Херувимов и на Серафимов,

Низверженных с оружьем заодно

Изломанным, с обрывками знамён!

Иль ждёте вы, чтобы Его гонцы,

Бессилье наше с Неба углядев,

Накинулись и дротиками молний

Ко дну Геенны пригвоздили нас?

Восстаньте же, не то конец всему!"

Сгорая от стыда, взлетели вмиг

Бойцы. Так задремавший часовой

Спросонья вздрагивает, услыхав

Начальства строгий окрик. Сознавая

Свои мученья и беду свою,

Стряхнув оцепененье, Сатане

Покорствуют несметные войска.

Так, в чёрный день Египта, мощный жезл

Вознёс Амрамов сын, и саранча,

Которую пригнал восточный ветр,

Нависла тучей, мрачною, как ночь,

Над грешной Фараоновой землёй

И затемнила Нильскую страну;

Не меньшей тучей воспарила рать

Под своды адские, сквозь пламена,

Её лизавшие со всех сторон.

Но вот копьём Владыка подал знак,

И плавно опускаются полки

На серу отверделую, покрыв

Равнину сплошь. Из чресел ледяных

Не извергал тысячелюдный Север

Подобных толп, когда его сыны,

Дунай и Рейн минуя, как потоп

Неудержимый, наводнили Юг,

За Гибралтар и до песков Ливийских!

Начальники выходят из рядов

Своих дружин; они к Вождю спешат,

Блистая богоравной красотой,

С людскою — несравнимой. Довелось

Им на небесных тронах восседать,

А ныне — в райских списках ни следа

Имён смутьянов, что презрели долг,

Из Книги Жизни вымарав себя.

Ещё потомство Евы бунтарям

Иные прозвища не нарекло,

Когда их допустил на Землю Бог,